Запись 8. Холодное утро
В лесу было сыро. Сочные капли росы струились по гладким ветвям молодых лиственниц и стекали на мягкую, ершистую поверхность мха. Я лежал во мху, как на упругой перине и впитывал воду, небо, землю, позволяя широким листьям папоротника накрывать моё лицо, шею и серебристые волосы. Глаза резко распахнулись. Серебристые волосы? Нет, я не имел серебристых волос, но сейчас они и правда оказались белыми, почти как у старика. Белыми от инея. А вокруг не стало папоротника, и ничего кроме толстой корки льда, охватывающей всё моё тело, словно сказочный саркофаг, выростающий над моей головой. Но сейчас он таял, и именно эти капли струились по стенам и заливали лицо. Я понял, что прошла далеко не ночь, и даже не день. Я пытался просчитать, сколько я был без сознания, или же просто впал в спячку. Осень, зима и возможно весна? Возможно. Мне было не шелохнуться, тело задеревенело и нельзя было сказать, что с ним и почему я все ещё я. Не важно, главное то состояние, с которым я засыпал прошло, и безысходность сменилась бесконечной радостью и спокойствием. Я теперь чётко знал, что мне не нужно больше волноваться ни о своем состоянии, ни о прошлых событиях. Оставалось дождаться окончательного таяния ледника и разморозки моего тела. Закрыв глаза, я прислушался к источнику, внутри всё было покрыто струями тёплого света, на столько мощного, что его силы хватит не на год и не на два, а на несколько лет вперёд. Я нахмурился, едва припоминая мимолётное видение фигуры, уходящей вдаль, обернувшись на прощание, будто благословляя. Неужели... Это отец спас меня? Погрузил в зимний сон и передал свои силы? Чем дольше я думал об этой догадке, тем яснее понимал, что происходящее во сне может оказаться реальностью. Верно, так всё и было, иначе откуда это тепло и такая лёгкость. Я чуть не умер, но, пролежав столько времени, до сих пор могу дышать и даже двигаться, возможно. Надо только подождать. Все чувства были обострены, я же за это время практически слился с природой, стал частью этого маленького мира. И счастье переполняло душу и тело до кончиков пальцев, прекрасное чувство, такое бывает только у ребенка во время игр или у взрослого после тяжёлого трудового дня, то есть в особенных случаях, оно мимолётно проходяще, длится не более нескольких часов. Я же мог наслаждаться им больше года, нет, несколько лет. Я знал это, по скольку мог ощутить объем и глубину оставленного отцом источника. Всё что тот собирал по крупицам, почти никогда не использовал для себя, ушло мне. И будет истрачено мной до последнего мгновения. Я не мог ничего с этим поделать, такова моя сущность. Хотя нет, это скорее клятва или обещание. Ладно, не будем об этом. Придя к таким выводам, я больше не мог лежать без дела. Надо было попробовать шевельнуться. Ледяная корка, покрывавшая всё моё тело, под конец растаяла, я чувствовал свежесть прохладного ветра на коже и полной грудью вдыхал мягкий морозец. Лёгкие перестые облака рассеялись и небо окрасилось яркой голубизной. Птицы, почуяв оттепель, распевали всевозможные весёлые трели, а в верхушках далёких крон шумел и переливался таинственный шёпот гуляющего ветерка.
Рука подчинилась не сразу. Она несколько часов лежала мёртвой плетью, но я был терпелив, и медленно, каждым суставом приводил её в движение, пока не окрепли мышцы, и я не смог поднять её на столько, чтобы коснуться ладонью соседних веток папоротника, нависающих надо мной, как саван. Пушистый снежок мелкими перьями рассыпался, пролетел сквозь пальцы и воспарил на до мной, искрясь и переливаясь, а потом плавно улёгся, словно наигравшийся малыш. Было чудесно почувствовать его мягкие касания на моих щеках. Таким же образом я приводил в чувство и вторую руку, потом ногу и далее каждую часть тела. В последнюю очередь дело дошло до головы и когда я поднялся, то понял, что день уже клонится к вечеру. Пора было начинать двигаться домой. Я не волновался, что могу не успеть, или что случится что нибудь ужасное. Мне было известно наперед всё, что не может произойти. Я находился в той местности, куда редко заходят селяне, и поэтому мне удалось пролежать до конца осени и всю зиму не обнаруженным. Снег наполовину сошёл, но на прогалинах земля была ещё влажной, босые ступни по щиколотку утопали в мягкой, ледяной почве, и это было скорее приятно, я ещё не ощущал настоящего холода. Продвигаясь медленными шагами, я старался держаться подальше от людских троп. За зиму лес мало изменился, он был как родная колыбель. Стоило закрыть глаза и вдохнуть по-глубже, как сознание устремлялось ввысь, витать и слушать шум высоких сосен. Однако, я не позволял себе отвлекаться. Необходимо держаться на плаву, тело ещё плохо слушалось и было непривычно. Мышцы двигались с трудом. Когда я добрался до дома уже приближался час заката. К счастью, изба выглядела не тронутой. Но стоило мне войти внутрь, и я понял, что длительное отсутствие хозяина отразилось не лучшим образом на всём, до чего я касался. Половицы скрипели, дверь еле открылась, а внутри прогнила крыша, и углы украшали кучи сухих листьев, веток и другого налетевшего мусора, в полу зияла дыра, через которую можно было увидеть не растаявший снег. Я вздохнул с грустью. При отце всё было по- другому. Чисто и свежо, казалось, дом простоит ещё сотню лет. Но стоило хозяину покинуть жилище, как всё начало рушится. Мне пришлось взяться за дело. Ближе к полуночи удалось кое-как расчистить территорию от грязи и растопить печь. Я уже чувствовал себя лучше, но и обычные человеческие ощущения постепенно возвращались. Передо мной стояла ясная цель- привести дом в порядок. И пока мне не было дела до разных домыслов. Как жить дальше и главное ради чего? Эти вопросы пришлось отложить в долгий ящик. И всё же засыпая, я не мог не подумать об этом. Что я делал раньше, до ухода отца? Я даже не задумывался о будущем. Только о себе, о том, что меня окружает и о чужих людях. Но сейчас всё изменилось. Я принимал нашу жизнь как данность, думал, что отец знает истину, и поэтому был спокоен и уверен в завтрашнем дне. Сейчас же всё изменилось. Вместе с лёгкостью пришло и понимание, что впереди бесконечность и полная неизвестность. Я словно повис в воздухе. От меня, как и прежде, не требовалось ничего, кроме собственного выживания, и я спокойно принял новую роль. Вопрос стоял ребром: необходимо ли уйти из этого места? Могу ли я себе позволить эту вольность? Что осталось у меня? Никто не знает о моём существовании, никто не ищет и не искал меня. Зачем оставаться? Дом по-тихоньку будет продолжать разрушаться, а я не в состоянии поддерживать его в том же идеальном виде, который был при отце. Я не самый удачливый рыболов и точно не охотник. Недавно я выходил во двор и понял, что огород знатно затопило при паводке. Смогут ли вырасти овощи в иле? Вряд ли. Надо уезжать...- подумалось мне. Но я не уехал. О причинах расскажу как-нибудь позже, пора тушить свечу.