Запись 10. Пора выходить из леса
Я сидел в кругу пшеничных колосьев, думая о храме, в котором родился и провёл первые годы своего детства. Смотря за сестрой, вспоминал себя самого. Она выдёргивала колоски, крутила в ладонях пушистый кончик, внимательно наблюдая, как зёрна сыпятся сквозь пальцы и исчезают в мокрой траве. Её сознание ещё только пробуждалось, невозможно было сказать, кем она станет, но, зная о некоторых вещах, я не беспокоился по этому поводу. Тонкие белые волоски на её затылке колыхались в такт лёгкому ветерку, обвивающему нас, как мягкое пуховое одеяло. Я смутно помню, как оно ложилось в мои ладони, точно такие же, как у неё. Хотя нет, я присмотрелся внимательнее. Совершенно иные ладони. Рине предстоят нелёгкие испытания, но, в отличие от меня, ей не придётся делать выбор между добром и злом. Я мысленно усмехнулся. Слишком громко сказано. Дело только в том, что я никогда не был так хорош, как она. И ту ответственность, которую возложили на мои плечи, я поначалу принял со смесью страха и непонимания. Но сейчас всё прошло. Я спокоен и благодарен. По крайней мере, раньше я всегда рассчитывал, что проведу свою жизнь в одиночестве.
- Рина, - позвал я её. Она тут же отвлеклась от просеивания зёрен и обернулась, устремив на меня свой улыбчивый фиалковый взгляд - еле заметные сиреневые отблески под рядом белых ресниц. В её возрасте я никогда не улыбался. Даже отцу, даже старшему брату. Может быть, я вообще не мог испытывать подобные эмоции, или считал их бесполезной тратой ресурсов. Уже сложно вспомнить детали. Я улыбнулся ей в ответ, но не глазами, а по-настоящему. После ухода отца я оценил и этот мимический жест. Да нет, даже раньше. Во время нашего пути.
Раздался шелест и между стеблями показалась чья-то рыжая головка. Рина с любопытством взглянула на гостью - девочку погодку пухленькую, розовощёкую, в тканом льняном сарафане цвета глиняного горшка. Пушистые кудри уже покрывали всю спину до лопаток, сверкая и рассыпаясь, словно золото. "А вот и первое испытание".
Рина, улыбнувшись, протянула девочке колосок, но та, не решаясь взять, топталась на месте. Я посмотрел на неё внимательнее. Обыкновенный ребёнок, стеснительный, как и многие другие дети в её возрасте. Сложно было сказать наверняка, но я не видел в ней ничего интересного.
- Милли, где ты спряталась?- раздался чуть надтреснутый женский голос, и к нам вышла высокая худощавая селянка в голубом сарафане и белом чепце. На поясе был завязан чистый накрахмаленный передник, за спиной большая соломенная корзина. Я тут же узнал Терезу, немолодую женщину лет сорока, жившую на окраине посёлка. Милли - одна из последних её дочерей тройняшек, судя по двум любопытным мордашкам, выглядывающим из-за подола матери. Девочки смеялись, строили рожицы и показывали языки. Отличить их можно было разве что по волосам. У сестёр волосики тонкой сеточкой торчали в разные стороны, а старшая из них казалась чуть крупнее,в её разноцветных глазах читалось больше карих оттенков. Светло-голубые глаза Милли поникли, и вместо того, чтобы идти к матери, девчушка подбежала к Рине и нырнула в траву.
- Ах вот ты где, маленькая негодница!- игриво сердясь, произнесла мать, но всё же морщинка между бровями стала глубже. Тут она заметила и мою сестру.
- А это кто у нас? Ты чья будешь, девочка?- спросила Тереза наклонившись и внимательно осматривая Рину.
- Бла-тика...- нечленораздельно сообщила малышка и указала пальчиком в мою сторону.
- Какого ещё брати...- женщина глянула на меня и осеклась. - Ты...
Я со вздохом поднялся. Последний раз такие беседы проводились ещё при отце? Непривычная ситуация.
- Здравствуйте, тётушка, - вежливо поприветствовал я, и, подойдя к Рине, взял её на руки.
Тереза выдохнула.
- Живой! Ну надо же! А девчонка откуда взялась?
-Сестра моя, - дал ей короткий ответ, чувствуя, как Ринины руки обвивают мою шею.
- Какая ещё сестра? Герасим, отец твой, скончался четыре года назад, а ты, дружочек, как в воду канул. И вдруг раз, снова явился, да ещё и с ребёнком. Чай нагулял где?- женщина подошла ближе, а я, отходя на два шага, прижал девочку ещё крепче.