Раздался стук в дверь. С кухни послышался недовольный женский голос:
-А это ещё кто шляется в такую бурю? Мы никого не ждём.
Быстрый приближающийся топот возвестил о том, что меня ждали, и я догадывался, кто именно.
-Али!-женщина крикнула снова,- Я разве просила открывать?
Но было уже поздно, Али радостно распахнул дверь, и я, промокший от слегка подтаявшего снега, облепившего всю мою одежду с ног до головы, зашел внутрь. Приятный жар печи принял меня в свои объятья.
-Что? - взвизгнула недовольная хозяйка, тут же узнав не прошенного гостя, - Опять ты попрошайничать пришёл!
Я молча склонил голову.
-Да как ты смеешь вообще заходить в этот дом? А ну вон отсюда!- она взмахнула рукой, указывая на выход,- Чтоб я тебя больше не видела! У тебя своё хозяйство имеется. Али! Отойди от этого, с позволения сказать, человека,- она направилась к ребёнку, и, схватив его за руку, с силой оттащила его к скамье, на которой молча сидели несколько других детей.
Я опустился на колени, и, склонившись до самого пола, уткнулся взглядом в подол широкого, серого платья, из-под которых были видны её босые ступни.
- Умоляю, - прошептал я, простуженный голос хрипел, и я никак не мог сказать громче, но надеялся, что она услышит,- хоть что-то.…Смилуйтесь, хозяюшка, хотя бы последний раз!
- Ты что, и правду считаешь, что этой позой сможешь вызвать у меня хоть каплю жалости? Даже не смотря на то, что я женщина, я никогда, понял, никогда в жизни не пожалею тебя, ничтожество.
Резкий звук её высокого голоса звенел и дребезжал. Я поднял голову, и увидел её сморщенное недовольное лицо. Короткий перст указательного пальца на пухлой руке был направлен на меня. Грузное тело куталось в такой же серый, под цвет её полинявшего платья, шерстяной платок. Волосы черными прядями выбивались из повязанной на затылке косынки. Я еле узнал в этой большой, хмурой, дородной женщине прежнюю Клару. Забавную девчушку с алыми пухлыми щёчками. Орлиный нос, казалось, стал ещё крупнее, черты огрубились, в карих глазах застыла пустота.
- Я понимаю что…- хотел сказать я, но она резко оборвала меня, крикнув:
-Прекрати! Убирайся! Я лучше отдала бы свой хлеб последнему бродяге, но не тебе. С самого начала было ясно, что из такого как ты вырастет никчёмный человек.
Она была взвинчена и уже не могла остановить поток обвиняющих слов. Взбаламученные воспоминания только сильнее подогревали её ярость.
- Ты ничего не сделал! Не стал врачом, чтобы лечить людей от болезней, ни плотником, чтобы чинить поломанные вещи и строить дома, которые являются для нас родным кровом и защищают от непогоды. Ты не засеивал поля и не взращивал семена, чтобы прокормить дорогих тебе людей. У тебя даже не было никого, кто был бы тебе дорог, никого!
Она кричала, и ребёнок, спящий в небольшой деревянной люльке, висящей недалеко от кучки сжавшихся на скамейке детей, тихонько захныкал. Но Клара не обратила на него никакого внимания, продолжая свою гневную тираду.
- Ты способен только ломать чужие жизни, даже просто своим присутствием ты совершаешь это. Зачем, скажи мне, зачем ты до сих пор жив, подонок?
В её словах было полно яда, она нагнулась и, всматриваясь в моё лицо, с издёвкой спросила:
-Зачем тебе жить? Было бы для всех лучше, если бы ты умер тогда от голода! И сейчас, я желаю тебе смерти от этого, никчёмный человек.
Она не дотронулась до меня, и даже не пнула, как сделали бы другие. Просто брезгливо плюнула и отошла. Слюна неприятной тёплой струёй стекла по моей замёрзшей щеке. Я вздохнул и заговорил:
-Да, вы правы, вы совершенно правы. Я ничего не сделал… И поэтому, я не жалею себя! Я никогда бы не пришёл к вам, я не стал бы просить милости от вас. Не стал бы,- я повторил,- никогда. Я делаю это только ради моей сестры. Ради Рины! Прошу вас, смилуйтесь, хозяйка, эта малышка не заслужила подобного. В том, что она сейчас голодает нет её вины!- я взмолился,- Ни в чём нет вины этого ребёнка! Поэтому прошу, хозяйка, умоляю,… дайте хоть что-нибудь, только для моей сестры, только для неё, прошу!
-Сестры? Сестры!!!- взвизгнула женщина,- Да ты, жалкое отродье, поди смеёшься надо мной. Я должна отдать свою еду мерзкой девчонке, которая испортила дочь достопочтенной Терезы? Думаешь, я всё та же доверчивая дурочка, какой была раньше, чтобы считать всех детей невинными овечками? Думаешь, раз у меня самой есть дети, - она махнула рукой в сторону притихших ребятишек,- я буду жалеть каждого ребёнка? Тем более твою, как ты сказал, младшую сестру?
Клара размеренным шагом прохаживалась вокруг «гостя», и уперев пухлые ладони в бока, рассуждала, покачивая головой:
-Эта девчонка оказалась той ещё овцой. Хоть все в округе только и галдели о бедной, несчастной сиротке, я то сразу же распознала за её милой улыбкой настоящую мразь. Знала, что, в конце концов, все увидят правду. Хорошо, что Реза сразу же отгородила дочку от её влияния. Что тут скажешь, поговорка, как всегда, глаголет истину: «С кем поведёшься, от того и наберёшься.» А с твоим воспитанием,- она сурово глянула в мою сторону,- ребёнок вообще растёт каким-то грязным диким зверёнышем, а не человеком. Сторонится других детей, - начала перечислять она,- бродит по задворкам, как собака, и возится в грязи, как свинья. Я частенько видела, что вытворяет твоя, с позволения сказать, сестра. Совершенно никакого воспитания! Если бы она росла в приличной семье, такое поведение было бы просто не позволительным! Девчонка такая же грязная шваль, как и ты! Ей нет места в нашем обществе! Будет лучше, если она умрёт до того, как испортит кому-то жизнь.