-- А я тебѣ скажу вотъ что: ты колпакъ, и больше ничего!
-- Ну, это я въ сотый разъ слышу.-- Ты скажи что нибудь поновѣе.
-- А вотъ что поновѣе. Шадхенъ прочиталъ мнѣ письмо изъ Л. Всѣ условія улажены. Приданаго за дѣвицей триста: половина къ вѣнцу, а половина потомъ, подъ вексель.
-- Больно мало...
-- А ты и этого не даешь; чего чванишься! Харчи дѣтямъ -- три года, а мы -- два года.
-- Ну, на это я совсѣмъ несогласенъ; если ужъ женить мальчика, то, по крайней мѣрѣ, обузы на себя не брать, а то еще невѣстку къ себѣ въ домъ, а тамъ вѣчные крики и ссоры.
-- Этого не бойся! Нашъ Сруль не глупецъ какой; въ три года самъ на ноги подымется, безъ насъ обойдется. Онъ и теперь могъ бы достать мѣсто въ любомъ откупѣ.
-- Что еще?
-- Гардеробъ невѣстѣ -- приличный...
-- Приличный... Опредѣлить бы нужно.
-- Это ужъ оставь мнѣ; съ матерью невѣсты сама улажу. Невѣстѣ до свадьбы подарковъ выслать нужно.
-- А именно?
-- Два шнурка жемчуга...
-- Ну, жемчуга мои бочки не даютъ.
-- Не безпокойся, я свой отдамъ. Потомъ, шаль, серьги...
-- А гдѣ ихъ взять?
-- Купимъ въ долгъ.
-- А платить изъ чего прикажешь!
-- Надарятъ же на свадьбѣ сколько нибудь денегъ дѣтямъ, мы этимъ и уплатимъ.
-- Хитро.
Мать засмѣялась.
-- Не мѣшало бы посмотрѣть невѣсту; можетъ, безносая хакая.
-- Она красивая дѣвка, я тебѣ говорю. Что, я врагъ своему сыну, что ли?
-- Понравится ли еще нашъ сынъ?
-- Что? Нашъ сынъ понравится ли имъ? Свиньи этакія, они посмѣютъ брезгать моимъ сыномъ?
-- Кто знаетъ? можетъ, и посмѣютъ.
-- Въ ноги пусть кланяются, что я не брезгаю ими, паршивыми. Мой родъ -- и ихъ родъ!... Еслибы не горькія наши обстоятельства, да бѣдность... О-о-охъ!
Мать глубоко вздохнула.
-- Когда же это уладится окончательно? спросилъ отецъ.
-- А вотъ, я велѣла написать въ Л., что если желаютъ кончить дѣло, то пусть выѣдутъ съ дочерью на половину дороги въ М., а мы пріѣдемъ туда съ сыномъ.
-- Развѣ я могу уѣхать отсюда?
-- Ну, не поѣдешь, сама поѣду съ сыномъ.
-- Да ты бы прежде поговорила съ Срулемъ!
-- Что? согласія спрашивать? Это что за новые порядки!
-- Но вѣдь можетъ же ему дѣвка не понравиться. Не тебѣ жить съ нею, а ему.
-- Я въ красотѣ и благонравьи больше толку знаю, чѣмъ онъ. Если мнѣ понравится, то уже и ему...
-- Да вѣдь вкусы различные бываютъ. Ты вѣдь вотъ черна и некрасива, а мнѣ дураку понравилась; можетъ же случиться и наоборотъ.
Раздался мягкій ударъ по нѣжному тѣлу. Отецъ заигрывалъ съ матерью.
-- Перестань дурачиться... Если смотрѣть на его вкусъ, то подавай ему, пожалуй, такую, какъ невѣстка откупщика.
-- Губа не дура. Она мнѣ тоже...
-- Нравится? Что тамъ можетъ нравиться? бѣла какъ сырая булка, волосы рыжіе, тонка какъ щепка, а безстыдная... тьфу!
"Такъ вотъ что затѣваютъ на мой счетъ?" подумалъ я. "Меня спрашивать нечего? такъ наперекоръ же имъ, не хочу и не поѣду". Я дулся цѣлый день на мать, но она этого не замѣчала. Въ этотъ день она шепталась съ Хайкелемъ дольше обыкновеннаго. Улучивъ удобную минуту, я грозно сказалъ Хайкелю, желая сорвать на немъ досаду:
-- Такъ вотъ ты какой другъ! Ты знаешь, что происходитъ у васъ въ домѣ, а мнѣ ни слова не говоришь? Ты самъ, можетъ быть, сводишь, чтобы сорвать десять рублей за сватовство, а потомъ нализаться на моей проклятой свадьбѣ?
-- Ты угадалъ, осленокъ, имѣю это намѣреніе; а намѣреніе это я имѣю не для того, чтобы заработать десять рублей,-- я плевать хочу на деньги -- а для твоей же пользы.
-- Хороша польза! Ты самъ тысячу разъ проклиналъ евреевъ за то, что они такъ рано вступаютъ въ бракъ.
-- Проклиналъ и проклинать буду до тѣхъ поръ, пока большинство еврейскаго общества не образумится и не станетъ воспитывать своихъ дѣтей почеловѣчески. Тогда и ранніе браки будутъ невозможны. Но ты и твои родители принадлежите уже къ отсталымъ; тебѣ уже новой дороги нѣтъ, а потому иди по старой и не барахтайся. Кто залѣзъ въ болото и не можетъ выкарабкаться, тотъ, по крайней мѣрѣ, долженъ улечься въ немъ какъ можно удобнѣе.
-- Какія же тутъ удобства?
-- Жена... Женщина есть уже сама по себѣ удобство, весело отвѣтилъ Хайклъ, мигнувъ правымъ глазомъ.-- А свобода? что это одно стоитъ? Ты самъ себѣ господинъ; дѣлай что хочешь, читай все, что тебѣ нравится, или куда тебѣ угодно. Пріятно развѣ быть всегда на веревочкѣ у матери?
Хайклъ, къ моему несчастью, былъ замѣчательный софистъ, и обладалъ вполнѣ даромъ слова. Если онъ брался доказать что нибудь, то умѣлъ представлять предметы съ такихъ сторонъ, съ такихъ новыхъ точекъ зрѣнія, что дѣло выходило ясно, какъ дважды-два-четыре.
-- Эхъ, братъ, заключилъ онъ свою рѣчь:-- ты вотъ все сидишь надувшись, какъ индюкъ на сѣдалѣ, а чего ты дуешься? Влюбленъ въ эту сырую булку, какъ мать твоя ее называетъ? Какъ бы не такъ! Природа, братъ, въ тебѣ проснулась -- вотъ что.