-- Давно бы такъ, пропыхтѣлъ Хайкель.-- Не даромъ пословица гласитъ: у женщинъ волосъ длиненъ, а умъ коротокъ.
За эту любезность онъ получилъ порядочной тумакъ отъ матери, развеселившій всю почтеннѣйшую публику. искреннѣе всѣхъ хохотала дѣвушка въ ситцевомъ капотѣ. "Она, какъ видно, совсѣмъ не застѣнчиваго десятка", подумалъ я: "отчего же мнѣ такъ неловко?" Я осмѣлился искоса посмотрѣть на нее, но встрѣтивъ ея смѣлый взглядъ, опустилъ глаза и больше не рѣшался уже на подобный подвигъ. Я убѣдился въ одномъ, что она красива той простой, обыденной красотой, которая обусловливается свѣжимъ цвѣтомъ лица, румяными пухлыми щеками, округлостью правильнаго лица и полнотою формъ тѣла.
Я не хочу пускаться въ подробную рисовку матери и отца моей невѣсты. Скажу только, что будущій мой тесть, приступившій немедленно ко мнѣ съ разными учеными вопросами и разспросами, показался мнѣ добрякомъ, будущая моя теща представлялась грубой и злой.
-- Что это ты, мой милый, такой блѣдный? У тебя, кажется, здоровье плохое? приступила она ко мнѣ съ первыхъ словъ.
-- Нѣтъ, я здоровъ, отвѣтилъ я нерѣшительно.
-- Онъ, кажется, у васъ болѣзненный? замѣтила она моей матери.
-- Да, какъ видите, въ дровосѣки не годится, срѣзала ее мать.
-- Талмудъ не свой братъ, весело вмѣшался мой будущій тесть: -- онъ жиру не придастъ. Что-жь? червямъ меньше достанется.
Эта гамлетовская мысль показалась его супругѣ почему-то неумѣстной.
-- Ты всегда съ своими червями, смертью и адомъ. Супругъ поджалъ хвостъ и обратился къ Хайкелю.
-- Не мѣшало бы проэкзаменовать моего будущаго зятюшку, какова сила его въ талмудѣ? Какъ вы думаете, а?
-- А кто его экзаменовать будетъ, позвольте спросить? сказалъ Хайклъ грубо и сердито.-- Не вы ли?
-- Нѣтъ. Сознаюсь, я слабъ на этомъ пунктѣ, хотя и маракую кое-какъ. А вотъ этотъ! указалъ онъ на прихвостня.
-- Этотъ? спросилъ Хайклъ, презрительно тыкая на него пальцемъ.-- Хорошо. Но я, прежде всего, его самаго проэкзаменую.
Съ этими словами онъ быстро подошелъ къ прихвостню и пошелъ осыпать его такими вопросами, что тотъ, попробовавши сначала отбиваться отъ своего импровизированнаго экзаменатора, почувствовалъ, наконецъ, полнѣйшее свое безсиліе, и сконфуженный до-нельзя, замолчалъ. Женщины съ большой сосредоточенностью внимали этому ученому диспуту на китайскомъ для нихъ языкѣ и хлопали глазами, а мать моя таяла отъ удовольствія.
-- Вы -- великій ламденъ (ученый), рѣшилъ мой будущій тесть, подобострастно тряся Хайкеля за руку.
-- Я училъ его, сказалъ Хайклъ, указывая на меня.-- Понимаете ли вы? Я самъ!
-- О! ученика подобнаго учителя нечего экзаменовать
Затѣмъ, мать моя, родители невѣсты и шадхенъ заперлись въ особой комнатѣ.
Я остался съ Хайкелемъ.
-- Какъ нравится тебѣ невѣста, Сруликъ?
-- Не знаю.
-- Врешь, знаешь. Дѣвка просто цимесъ (компотъ). Лучшей и желать нельзя.
На другой день, я и Хайка были объявлены женихомъ и невѣстой. По щучьему велѣнію, по родительскому хотѣнію, мы обязаны были любить другъ друга и множиться, аки рыбы морскія. Выпили по нѣскольку рюмокъ водки, закусили ржанымъ медовымъ пряникомъ, написали предварительное условіе (тноимъ), разбили нѣсколько надбитыхъ тарелокъ, и дѣлу конецъ. Хайклъ попытался-было склонить мою мать дать мнѣ возможность побесѣдовать съ невѣстой наединѣ, но мать дала ему такой отпоръ, что онъ немедленно попятился назадъ.
-- Это еще что? крикнула она сердито:-- новыя моды я буду заводить. Успѣютъ еще наговориться до тошноты. Жизнь долга.
Мать пророчила въ эту минуту: мы впослѣдствіи успѣли договориться именно до тошноты.
На другой день, мы разъѣхались. Первое свиданіе не была радостно, за то и первая разлука не была печальна.