Свадьба моя была назначена чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ. Я долженъ былъ пріѣхать съ родителями въ городъ Л., гдѣ жила моя невѣста, отпраздновать свадьбу, и остаться уже тамъ на харчахъ у тестя. Но уговорено было, что еще до свадьбы, на праздникъ пасху, родители моей невѣсты возьмутъ меня въ себѣ въ гости на нѣсколько дней, чтобы поближе познакомиться со мною.
По возвращеніи домой, къ намъ нагрянули всѣ сослуживцы отца съ ихъ жонами и чадами, и на радостяхъ вся честная компанія нализалась до положенія ризъ. Затѣмъ, жизнь моя вступила въ обыденную свою колею: то же хожденіе въ контору, тоже зубреніе талмуда и чтеніе лубочныхъ романовъ, тоже пиленіе на некрашеной скрипицѣ; я такъ же млѣлъ при появленіи невѣстки откупщика, какъ и прежде. Къ моимъ земнымъ блатамъ прибавилась только новая соболья шапка съ хвостиками, и серебряные часы временъ Рюрика, полученные мною въ подарокъ отъ моей щедрой невѣсты.
Сказать ли правду? Я съ нетерпѣніемъ ожидалъ своей свадьбы. Не потому, что чувствовалъ особенную любовь въ моей невѣстѣ, а изъ потребности въ какой-нибудь перемѣнѣ въ моей монотонной жизни. Я ни на минуту не забывалъ соблазнительныхъ словъ Хайкеля: "А свобода что стоитъ?"
Поѣздка на пасху въ невѣстѣ въ гости спасла меня отъ большой непріятности. Евреи къ празднику пасхи обязаны запастись новою кухонною и столовою посудою, небывшею еще ни разу въ употребленіи. Эта посуда хранится подъ замкомъ и строго оберегается отъ всякаго соприкосновенія съ хлѣбомъ и прочими буднишними съѣстными припасами, называющимися хамецъ. Между прочею посудою, мать въ одно утро принесла съ базара много стакановъ, стаканчиковъ и рюмокъ, и вновь отправилась на базаръ. Я давно уже открылъ акустическую тайну, что стаканы издаютъ самый чистый, опредѣленный звукъ, который понижается по мѣрѣ того, какъ стаканъ наполняется жидкостью. Я горѣлъ нетерпѣніемъ примѣнить это открытіе къ дѣлу, но число нашихъ домашнихъ стакановъ и рюмокъ было слишкомъ ограниченно для этого эксперимента. При видѣ на столѣ такого количества разнокалиберной стеклянной посуды, мнѣ пришла роковая мысль пустить мое открытіе въ ходъ. Долго не думая, разставивъ въ порядкѣ стаканы и ихъ меньшую братію, я вздумалъ извлекать изъ нихъ звуки, желая подобрать какую-нибудь правильную музыкальную фразу. Но ничего не выходило: интервалы тоновъ были слишкомъ неправильны. Забывъ о томъ, что это пейсаховая посуда, я зачерпнулъ хамецовую воду и началъ подливаніемъ этой воды въ стаканы регулировать интервалы. Я долго трудился, пока мое ученое желаніе увѣнчалось успѣхомъ; ударяя по стаканамъ серебряной ложечкой, я правильно выстукивалъ на нихъ цѣлую мазурку не-дурнаго тона. Но, о ужасъ! въ самомъ разгарѣ моихъ занятій, я услышалъ голосъ моей матери на дворѣ, и вмигъ вспомнилъ, что хамецовой водой я отрафилъ всю посуду. Я засуетился, чтобы вылить воду и скрыть слѣды моего богопротивнаго поступка, но такъ торопливо взялся за дѣло, что опрокинулъ столъ. Вся посуда полетѣла и съ страшнымъ звономъ разлетѣлась въ дребезги. Въ эту роковую минуту дверь распахнулась и на порогѣ явилась мать...
Я никогда не видалъ ее такою грозною, какъ въ эту минуту Юпитеръ, собирающійся метнуть свои перуны на грѣшную землю, не могъ бы быть грознѣе ея. Я ожидалъ катастрофы; я зналъ, что мой почтенный титулъ жениха не гарантируетъ моихъ щокъ, и приготовился къ воспринятію материнскаго благословенія... Какъ вдругъ въ комнату ввалился мужикъ съ письмомъ въ рукѣ. Это былъ возница, присланный за мною изъ Л. Онъ, къ моему великому счастію, помѣшалъ грустной развязкѣ описанной мною сцены.
Сборы мои были недолги. Весь мой гардеробъ могъ бы удобно помѣститься въ глубокихъ карманахъ широчайшихъ холстянныхъ штановъ моего возницы. Все, что потребовало болѣе тщательной упаковки -- это новый бухарскій пестрый халатъ, купленный мнѣ матерью для шика, и синій кафтанъ, сфабрикованный изъ шелковой покрышки материнской шубы. Мать не хотѣла ударить лицомъ въ грязь, и жертвовала своимъ гардеробомъ.
Я провелъ нѣсколько пріятныхъ дней у моей невѣсты. Пріятность эту составляла собственно не ея персона -- я изъ застѣнчивости избѣгалъ ее -- но ея родители, сестры, братья и многочисленные родственники обоего пола, ухаживавшіе за мною съ большимъ вниманіемъ и уваженіемъ. Въ этомъ кружкѣ маленькихъ и крупныхъ невѣждъ, я прослылъ молодымъ ученымъ, подававшимъ надежду служить украшеніемъ цѣлой семьи, въ которую я вступалъ роднымъ. Особенно импонировалъ ихъ мой музыкальный талантъ, которому всѣ безъ исключенія платили дань удивленія. Какъ все это льстило моему самолюбію! Невѣста оказывала мнѣ посильное вниманіе въ границахъ полнѣйшаго приличія, часто заговаривала со мною, но я отмалчивался сколько могъ, и дичился ея. Однажды только въ сумерки ей удалось выманить меня за ворота. Она была укутана какой-то коротенькой шубенкой и показалась мнѣ особенно хорошенькой. Мы долго молчали, поглядывая въ различныя стороны.