Между литературнымъ хламомъ нерѣдко я нападалъ и на что нибудь дѣльное, научное, надъ чѣмъ стоило призадуматься. Уяснивъ себѣ какую-нибудь мысль, расширявшую мой умственный кругозоръ, распутавъ какое-нибудь узловатое противорѣчіе, разрѣшивъ трудную, по моимъ ограниченнымъ силамъ, математическую задачу, естественно хотѣлось подѣлиться съ кѣмъ-нибудь моимъ сокровищемъ. Но съ кѣмъ подѣлиться? Въ окружающей меня средѣ не было ни одной живой личности, которая донялабы меня. Въ такія-то минуты, думалось мнѣ, какъ былъ бы я счастливъ, еслибы моя жена была хоть сколько нибудь грамотна! Съ какимъ удовольствіемъ я читалъ-бы вмѣстѣ съ нею, дѣлился бы съ нею моими умственными пріобрѣтеніями!
Въ такія минуты я ласкался къ женѣ нѣжнѣе обыкновеннаго и заискивалъ ея взаимныхъ ласкъ и довѣрія. Она была очень довольна моей теплотою, отвѣчала на мои ласки съ избыткомъ и, казалось, была совершенно счастлива. Удобный моментъ, думалъ я, и съ порывистостью своей натуры тотчасъ же приступалъ къ дѣлу.
-- Хайка...
-- Что, Сруликъ?
-- Ты любишь меня?
-- Конечно, да.
-- Очень?
-- Еще бы! Развѣ можно мужа не любить?
Безсмысленный этотъ отвѣтъ обдавалъ меня холодомъ. Но я не унывалъ.
-- Такъ ты меня любишь?
-- Что съ тобою? Я сказала уже: да.
-- Еслибы я попросилъ тебя о чемъ нибудь, ты сдѣлала бы это для меня?
-- Скажи, что.
-- Нѣтъ, отвѣчай, сдѣлала-бы?
-- Если только можно; почему нѣтъ, да, впрочемъ, даже и догадываюсь.
-- Что?
-- Ты вѣрно хочешь попросить, чтобы мама сшила тебѣ новый кафтанъ. Я уже ее объ этомъ просила. Мнѣ самой стыдно видѣть мужа такъ нищенски одѣтымъ. Хороши твои родители; знатно спровадили сына въ чужую семью!
-- Оставь моихъ родителей; они бѣдны. Я не кафтана у тебя прошу.
-- Ну, а что-жь? Не понимаю.
-- Вотъ видишь, мой другъ. Теперь настали для евреевъ другія времена. Между евреями, хоть изрѣдка, проявляются уже люди образованные. Образованность -- набожности не помѣха.
-- Какъ разъ! Всѣ образованные -- распутники и эпикурейцы.
-- Ты не говори того, чего не понимаешь. Ты знаешь, кто былъ Эпикуръ?
-- Я ихъ видѣла нѣсколько разъ. Всѣ они -- съ обстриженными пейсами, бритыми бородами, въ короткихъ кафтанахъ безъ поясовъ и ермолокъ.
На это не стоило и возражать. Я прекращалъ разговоръ.
-- Да о чемъ же ты меня просить хотѣлъ, Сруликъ? начинаетъ жена.
-- Не стоитъ продолжать.
-- Да скажи же. Какой ты, право, капризный!
Я молчу. Жена удвоиваетъ ласки. Меня опять подстрекаетъ надежда на успѣхъ.
-- Хайка, учись русской грамотѣ. Я самъ тебя учить буду. Повѣрь мнѣ, дружокъ, это легко. А начнешь читать, та не въ состояніи будешь оторваться. Это интереснѣе всякой сказки изъ Тысячи одной ночи.
-- Ха, ха, ха, Сруликъ! Въ своемъ ли ты умѣ? мнѣ учиться грамотѣ! Вотъ смѣшно!
-- Что-жь тутъ смѣшнаго?
-- Я въ семь лѣтъ едва выучилась еврейской азбукѣ, которая мнѣ надоѣла хуже горькой рѣдки, и теперь, послѣ свадьбы, буду еще учиться русской грамотѣ. Какъ-бы не такъ!
-- Ну, увѣряю тебя, ты научишься въ мѣсяцъ. Попробуй.
-- Оставь ты меня въ покоѣ. У меня и такъ памяти почти нѣтъ, а онъ еще и остальную пришибить вздумалъ.
-- Хайка, ты не можешь себѣ вообразить...
-- Перестань пожалуйста глупости городить. Я вышла уже изъ тѣхъ лѣтъ, въ которыя учатся. Я, слава Богу, не дѣвочка.
-- Для женщины образованіе еще болѣе необходимо.
-- Я -- еврейка, а не благородная дама.
-- Будешь грамотна, и дамой будешь.
-- Не хочу я быть дамой, и не хочу учиться этой гадости. Мнѣ нѣтъ надобности умѣть вертѣться на одной ножкѣ и щуритъ глазки подамски. Надѣюсь нравиться тебѣ и безъ грамотиы
-- А если это мнѣ пріятно? Неужели моя просьба для тебя ничего не значитъ?
-- Я русской книги въ руки не возьму. Еслибы эти поганыя книжки не были чужія, то я бы ихъ ужь давно сожгла, такъ онѣ мнѣ опротивѣли.