-- Эй, лохматый песъ! кликнетъ вдругъ охотникъ нанимателя.
-- Что, мой другъ? подобострастно отзовется наниматель.
-- Мнѣ скучно.
-- Что-же дѣлать, душа моя?
-- Прокатиться хочу.
-- Изволь, мой милый, я сейчасъ найму бричку. Поѣдемъ.
-- Бричку?! И безъ тебя нанять могу.
-- На чемъ-же ты прокатиться хочешь?
-- На плечахъ.
-- На плечахъ?
-- Да, на плечахъ, и непремѣнно на твоихъ плечахъ.
-- Смилуйся, другъ мой. Какъ это можно?
-- А какъ это можно, чтобы на моихъ плечахъ катались развѣ солдатюги цѣлые двадцать-пять лѣтъ изъ-за твоего плюгаво сына?
-- Ты вѣдь деньги за это получилъ. И какія еще деньги! Охъ!
-- Ха, ха, ха, деньги! А гдѣ они, эти деньги? Половины ужь нѣтъ.
-- Я-же не виноватъ, что ты ихъ на вѣтеръ сѣешь. Я кровными денежками заплатилъ. Зачѣмъ разбрасываешь цѣлыми пригоршнями?
-- Будь они прокляты, твои деньги, вмѣстѣ съ тобою, искусителемъ. За каждый твой грошъ я получу сто фухтелей.
Нельзя себѣ вообразить, какія адскія мученія претерпѣвалъ злосчастный наниматель отъ тираніи своего наемника, и ту униженную роль, которую онъ разыгрывалъ со слезами на глазахъ и болѣзненною улыбкою на устахъ. Изъ любви къ сыну онъ все переносилъ безропотно. Но надобно было видѣть лицо мученика наканунѣ дня, назначеннаго для отправки рекрутовъ губернское рекрутское правленіе! Драма приближалась къ развязкѣ. Для нанимателя предстояло разрѣшеніе вопроса: быть или не быть. Охотникъ, вопреки всѣмъ подмазкамъ, могъ быть признанъ негоднымъ, а тогда -- погибъ любимый сынъ, погибли и деньги, большею частью растранжиренныя уже расточительнымъ охотникомъ. Съ лихорадочнымъ волненіемъ и съ тяжкой думой на челѣ еврей-наниматель угощалъ своего охотника въ "Лондонѣ", обнимая и напутствуя его самыми искренними благословеніями. Съ такой-же тяжелой думой на испитомъ лицѣ, молчаливо-угрюмо принималъ охотникъ ласки своего покупателя. Я наблюдалъ эту сцену съ напряженнымъ любопытствомъ. Наступалъ уже вечеръ, когда хозяинъ-еврей поднёсъ охотнику послѣднюю рюмку и деликатно напомнилъ о томъ, что пора идти домой приготовиться на завтра въ дорогу.
-- Въ дорогу? вскрикнулъ охотникъ.-- Въ какую такую дорогу?
-- Какъ? робко замѣтилъ наниматель.-- Ты забылъ развѣ, что завтра всѣхъ рекрутъ отправляютъ въ губернію?
-- А мнѣ что до этого за дѣло?
-- Какъ? Ты шутишь?
-- Дуракъ, неужели ты думаешь, что я на самомъ дѣлѣ пойду въ рекруты за твоего сына?
Наниматель вздрогнулъ и поблѣднѣлъ, какъ стѣна. Охотникъ видимо наслаждался мученіями своего собесѣдника.
Подобно мнѣ, за этой непріятной сценой слѣдилъ какой-то русскій зажиточный мѣщанинъ, поившій на прощанье своего охотника тутъ-же, въ "Лондонѣ". Онъ не выдержалъ.
-- Ты, еврей, чего поблажки даешь твоему батраку? Ты его по людски -- за чуприну. Чего ерепенится? Денежки забралъ, а теперь на попятный дворъ! А вотъ я тебѣ помогу, коли самъ не умѣешь.
Мѣщанинъ всталъ съ явною рѣшимостью помочь своему ближнему. Но еврей схватилъ мѣщанина за руку и началъ умолять.
-- Спасибо, добрый человѣкъ. Ради Бога, не трогай его. Мы не можемъ такъ поступать, какъ вы, русскіе. Прошу тебя, если хочешь мнѣ сдѣлать добро,-- не трогай моего охотника.