Горе тому, кто озлобитъ противъ себя всесильнаго цадика! Если цадикъ его проклянетъ, онъ -- погибъ. Заклинанія цадиковъ почти всегда сбываются съ изумительною пунктуальностью. "Да накажетъ его Господь огнемъ, какъ Нодовъ ве Авигу (Надавъ и Авіудъ)!" скажетъ цадикъ, и (о чудо!) чрезъ нѣкоторое время, имущество несчастнаго, на самомъ дѣлѣ, загорается и превращается въ пепелъ. "Да обнищаетъ онъ, какъ Іовъ!" проклянетъ цадикъ,-- и проклятый, въ короткій промежутокъ времени, обѣднѣетъ, какъ церковная крыса, потому что евреи, страшась гнѣва всемогущаго цадика, немедленно прекращаютъ съ отверженикомъ всякія коммерческія отношенія. Кредиторы приступаютъ чуть не съ ножомъ къ горлу, а должники считаютъ себя вправѣ не платить ни одного гроша.
Еслибы я пожелалъ разсказать своимъ читателямъ всѣ былины о шарлатанствахъ бандитствующихъ цадиковъ, то разсказы эти наполнили бы собою цѣлые томы. Я довольствуюсь только однимъ анекдотомъ.
У одного очень богатаго арендатора еврея какъ-то, въ теченіе многихъ лѣтъ, рождались все болѣзненныя дѣти, которыя въ колыбели еще умирали. Ни доктора, ни бабки, ни знахарки не могли помочь этому горю. Осталась еще одна надежда на цадика. Но цадикъ этотъ свирѣпствовалъ гдѣ-то очень далеко отъ того мѣста, гдѣ жилъ арендаторъ. Путешествіе туда было сопряжено съ большими затрудненіями и громадными издержками. Но какія жертвы не принесетъ чадолюбивый отецъ жизни своихъ дѣтей? Арендатору нельзя было оставить своихъ дѣлъ, а потому онъ снарядилъ свою супругу въ путь и отправилъ ее одну, разрѣшивъ не щадить денегъ, лишь бы исходатайствовать у цадика долголѣтіе своимъ будущимъ дѣтямъ.
Пріѣхавъ въ грязное польское мѣстечко, гдѣ царствовалъ еврейскій святой, она останавливается въ самомъ лучшемъ еврейскомъ постояломъ дворѣ (ахсанье). Хозяинъ, клевретъ цадика, обогащающійся отъ многочисленныхъ пилигримовъ, и за то съ своей стороны служащій цадику самымъ вѣрнымъ шпіономъ, ловко выпытываетъ у пріѣзжей цѣль ея пріѣзда, ея горе и прочія подробности ея прошлой жизни и дѣлъ ея мужа.
-- Изумляюсь, говоритъ онъ ей, съ притворнымъ состраданіемъ:-- что вамъ въ голову не приходило до сихъ поръ прибѣгнуть къ помощи нашего великаго раби. Теперь врядъ-ли онъ васъ приметъ. Онъ вѣдь своимъ духовнымъ окомъ видитъ все, что творится на землѣ и на небѣ. Онъ, вѣроятно, прогнѣванъ на васъ и на вашего мужа. Вы, должно быть, большіе грѣшники, если Богъ такъ тяжко васъ наказываетъ. Нашъ раби неумолимъ къ грѣшникамъ.
-- Ради самаго Бога, ради моихъ бѣдныхъ дѣтей, хозяинъ, исходатайствуйте мнѣ свиданіе съ цадикомъ! Я вамъ щедро заплачу за это, молитъ глупая еврейка.
-- Я? Ой вей миръ! какъ я смѣю предстать предъ его ясныя очи! Я для васъ, но только для васъ могу просить его габе (помощникъ или первый каммердинеръ), но ему надобно хорошо заплатить. Я отъ васъ ничего не возьму, сохрани богъ; вы моя гостья дорогая.
Проходитъ нѣсколько дней. Корчмарь-хозяинъ представляетъ своей дорогой жилицѣ затрудненія за затрудненіями, которыя, конечно, мало по малу, устраняются, благодаря безкорыстному старанію хозяина, и уступчивой подкупности габе. Наконецъ, назначается грѣшницѣ желанная аудіенція.
Намолившись, напостивишсъ и наплакавшись, просительница является въ переднюю цадика. Долго стоитъ бѣдная на ногахъ, съ замираніемъ сердца слѣдя за многочисленными габоимъ, снующими взадъ и впередъ, и пугливо перешептывающимися между собою. Каждый скрипъ двери, ведущей въ святыню, обдаетъ ее холодомъ и жаромъ. На нее никто не обращаетъ вниманія. Она терпѣливо ждетъ. Наконецъ, одинъ габе подходитъ къ ней и грубо спрашиваетъ:
-- Что тебѣ тутъ нужно?
-- Мнѣ обѣщали свиданіе съ раби.
-- Кто обѣщалъ? Раби не принимаетъ женщинъ.
Опытная уже просительница достаетъ изъ кошелька что нужно, и почти насильно вручаетъ суровому габе. Онъ смягчается.