-- Да. Это часто случается даже съ небѣдными евреями, согласился я.
-- Ну, вотъ, взъѣлась она однажды на своего смиреннаго сожителя, зачѣмъ другія жены живутъ, въ довольствѣ и роскоши, а она съ дѣтьми чуть ли не дохнетъ съ голода. "Лѣнтяй ты, да и только! кричитъ она на мужа, по мнѣ, хоть разбойничай, да корми семью! Вонъ съ моихъ глазъ!" И затѣмъ, безъ околичностей, вытолкала мужа за дверь. Долго бродилъ несчастный мужъ по улицамъ, убитый и унылый, думалъ, думалъ, и, конечно, ничего путнаго не выдумалъ. Наконецъ рѣшился: что будетъ, то будетъ, а попытаюсь сдѣлаться разбойникомъ... Вышелъ онъ за городъ, на большую дорогу, спрятался въ лѣсу и сталъ выжидать добычу. Протащился по дорогѣ мужикъ. "Нѣтъ, этого трогать не слѣдъ", подумалъ еврей, "пожалуй побьетъ, и еще послѣдній кафтанишка сниметъ. Самъ похожъ на разбойника!" Прошла по дорогѣ баба, навьюченная какими-то узлами. Еврей выглянулъ. "До чужихъ женъ дотрогиваться, да еще до христіанскихъ -- грѣшно", сказалъ онъ самому себѣ. Прокатилъ какой-то франтъ, на перекладной. Еврей опять взглянулъ. "Ну, эту птицу не мѣшало бы маненько пограбить, да жаль, ямщикъ здоровый". Наконецъ, наступилъ вечеръ и часъ вечерней молитвы. Еврей сталъ усердно молиться. Въ самомъ разгарѣ молитвы, онъ замѣчаетъ, что по дорогѣ, шагомъ, плетется проѣзжій еврей, на изнуренной клячонкѣ. "Ну, наконецъ, этотъ -- по моимъ силамъ", обрадовался дебютирующій головорѣзъ. Но положеніе разбойника было очень критическое: онъ не кончилъ еще молитвы, значитъ, не имѣлъ права ни сойдти съ мѣста, ни заговорить. Онъ началъ махать проѣзжему еврею руками и мычать. Проѣзжій еврей, замѣтивъ молящагося собрата, остановился и терпѣливо ожидалъ. Разбйникъ, окончивъ свою молитву, подбѣжалъ къ проѣзжему, одобряя себя внутренно.
-- Добрый вечеръ! обратился онъ въ своей жертвѣ.
-- Вечеръ добрый, отвѣтилъ проѣзжій.
-- Шолемъ алейхеvъ! Разбойникъ протяйулъ проѣзжему руку.
-- Алейхемъ шолемъ! Проѣзжій пожалъ руку разбойника.
-- Откуда Богъ несетъ? спросилъ разбойникъ.
Проѣзжій объяснилъ, откуда, куда и зачѣмъ ѣдетъ.
-- Нѣтъ ли у васъ табачку понюхать?
Проѣзжій угостилъ разбойника табачйомъ.
-- А знаете ли вы, кто я таковъ есть? вскрикнулъ загробнымъ басомъ разбойникъ.
-- Нѣтъ, не знаю; а кто вы такой?
Разбойникъ отступилъ на два шага и поднялъ кулакъ.
-- Я... я... еврейскій... раз... раз... разбойникъ!! загремѣлъ грабитель.
Проѣзжій, ни живъ ни мертвъ, откинулся назадъ.
-- Что же вамъ угодно? спросилъ дрожащимъ голосомъ проѣзжій.
-- Подайте мнѣ, ради Бога, завопилъ плаксивнижъ голосомъ еврейскій разбойникъ:-- жена... девять человѣкъ дѣтей...
Когда анекдотъ кончился, мои гости покатились со смѣха. Я изъ любезности смѣялся съ ними.
-- Анекдотъ недуренъ, сказалъ я:-- но онъ доказываетъ только физическую слабость и честность натуры того, который сгоряча взялся не за свое дѣло.
-- Я знаю анекдотъ на счетъ еврейской храбрости, вызвался другой офицерикъ.
-- Разсказывайте, разсказывайте!
-- Какой-то нашъ братъ, офицерикъ-кутило, путешествовалъ ко Польшѣ. Въ карманахъ его свободно разгуливалъ сквозной вѣтеръ. Всѣ деньги онъ давно уже пропутешествовалъ, такъ что приходилось проѣдать вещи. Послѣ всякой корчмы его тощій чемоданъ все больше я больше облегчался, а наконецъ, и исчезъ. Дошло до того, что кромѣ дорожнаго платья, у офицера оставались только пистолеты, которыми онъ очень дорожилъ. Въ одной изъ польскихъ корчемъ, гдѣ, по обыкновенію, королевствовалъ ожирѣвшій еврей, офицеру пришлось такъ круто, что онъ, наконецъ, рѣшился попрощаться и съ своимъ любимымъ оружіемъ.
-- Шинкарь! денегъ у женя нѣтъ! рѣшительно объявилъ онъ, покручивая усы.-- Если хочешь, повѣрь честному слову дворянина...
-- Ой вей, какъ мозно? я бѣдный цоловѣкъ!
-- Ну, чортъ съ тобою. Вотъ пистолеты. Спрячь ихъ. Проѣду обратно -- выкуплю.
-- Нехай буде по васему, вельмозный пани! Нате вамъ гвоздь, вбейте въ стѣну и повѣсьте! пистоли. Я боюсь ихъ. Возе сохрани!
Офицеръ повѣсилъ на гвоздь свое оружіе и уѣхалъ. Еврей, продолженіе нѣсколькихъ дней, привыкъ къ оружію. Увѣряя, что оно само не стрѣляетъ, онъ часто подходилъ къ нему довольно близко, чтобы любоваться серебряной наеѣчкой, но дотрагиваться никакъ не рѣшался. Тѣмъ не менѣе, онъ гордился и сбоямъ оружіемъ, и своей храбростью. Однажды проѣзжаетъ польскій панъ и заходитъ въ корчму выпить бутылку меда. Пань удивился висѣвшимъ на стѣнѣ порядочнымъ пистолетахъ.. Еврей замѣтилъ это и еще пуще возгордился.
-- Эй, жидзе! кричитъ панъ.
Еврей, засунувъ рули за поясъ и шлепая туфлями, расхаживаетъ по комнатѣ, не обращая, повидимому, никакого вниманія на пана.