-- Жаль матерію портить, объявила она портному, который повидимому началъ склоняться на мою сторону: -- и притомъ, онъ съ каждымъ днемъ растетъ. Подрѣзать во всякое время можно, а прибавить не такъ легко.
Какъ только портной вышелъ, я бросился изъ комнаты съ намѣреніемъ отправиться туда, куда такъ неотразимо влекло меня мое сердце.
-- Куда? прикрикнула на меня мать.
-- Я... хотѣлъ пойти немного погулять... Сколько времени я изъ комнаты не выхожу.
-- Раздѣвайся сейчасъ! скомандовала мать.-- Новое платьевъ первый разъ надѣваютъ набожныя души въ честь субботы. Не треснешь, если два дня и пообождешь.
Съ бѣшенствомъ я началъ срывать съ себя новое платье. Цѣлый день я угрюмо молчалъ и всѣхъ дичился, но на меня никто не обращалъ вниманія.
Совѣтъ, данный матерью отцу, какъ видно, возымѣлъ свое дѣйствіе: отецъ вѣроятно обратился съ просьбою къ откупщику о ссудѣ ему денегъ, и надобно полагать, что откупщикъ не поскупился на этотъ разъ. Дѣтей обули и одѣли, а Сара сдѣлалась такою нарядною, какъ никогда. Я съ большимъ удовольствіемъ на нее посматривалъ.
-- Какая ты хорошенькая, Сара! приласкался я къ ней, и ущипнулъ ея розовую щечку.
-- Убирайся, ты! вознегодовала она на меня.-- Ты испачкаешь меня и сомнешь платье, а потомъ мнѣ же достанется.
-- А знаешь, Сара, для чего это тебя такъ нарядили?
-- Для чего?
-- За тебя сватаются...
-- Не ври, пожалуйста.
-- Ей-богу, сватаются.
-- Кто? спросила Сара, заалѣвшись какъ маковъ цвѣтъ.
-- Не скажу.
-- Голубчикъ, Сруликъ, скажи. Сестра, въ свою очередь, начала ласкаться ко мнѣ.
-- Убирайся, отстань, кафтанъ сомнешь, потомъ мнѣ же достанется изъ-за тебя, передразнилъ я ее пискливымъ, сердитымъ голосомъ.
-- Смотри, пожалуйста, какія радости! прикрикнула на насъ мать, появившаяся внезапно на порогѣ.-- Тебѣ, кобыла, больше дѣла нѣтъ, какъ только болтать. Ступай въ кухню. Борщъ весь выкипитъ. Да осторожнѣе; платье новое береги. А ты, батракъ, чего баклуши бьешь? дѣла себѣ не отыщешь?
-- Да какое же дѣло?
-- Мало книгъ вонъ тамъ на полкѣ? Всѣ небось наизусть знаешь?
Мать съ каждымъ днемъ дѣлалась сварливѣе, отецъ -- угрюмѣе.
Наступилъ жданный канунъ субботы. Какъ только солнце собралось къ закату, я влѣзъ въ свои новые сапоги, и напялилъ на себя модный кафтанъ. Въ первый разъ въ жизни я съ такимъ нетерпѣніемъ порывался въ синагогу. Я вознамѣрился дойти до нее окольными путями, чтобы хоть издали мелькомъ посмотрѣть на флигелекъ милыхъ Руниныхъ.
-- Куда это ты такъ торопишься? спросила меня мать, когда я собирался перешагнуть порогъ.
-- Въ синагогу хочу.
-- Ишь какъ приспичило! Обожди, вмѣстѣ пойдемъ.
Въ субботу, утромъ, я всталъ раньше обыкновеннаго и поторопился опять въ синагогу. Но меня преслѣдовала какая-то невидимая сила, насмѣхавшаяся надъ моимъ преступнымъ нетерпѣніемъ.
-- Постой, воспрепятствовалъ отецъ:-- со мною вмѣстѣ пойдемъ.
Да проститъ мнѣ Богъ! я въ эту субботу очень невнимательно молился. Я больше занимался засучиваніемъ своихъ ненавистныхъ рукавовъ, чѣмъ перелистываніемъ толстѣйшаго молитвенника. Рукава эти издавали какой-то звукъ, не то шелестъ, не то скрыпъ, и всякій разъ скользили обратно, совершенно погребая мои пальцы въ своихъ нѣдрахъ.
Едва кончился субботній обѣдъ, едва только родители отправились на боковую, какъ я, крадучись, пробрался за дверь, и пустился со всѣхъ ногъ бѣжать.
-- Сруликъ, постой, куда ты? позвала меня разряженная Сара. Но я притворился неслышавшимъ и быстрыми шагами пошелъ по улицѣ.