Сара была необыкновенно мила въ своемъ розовомъ ситцевомъ платьицѣ. Заалѣвшись до кончика хорошенькихъ ушей и опустивъ свои густыя, длинныя, черныя рѣсницы, она въ замѣшательствѣ мяла передникъ, не зная, куда дѣвать руки.
На блондина она, повидимому, сдѣлала очень пріятное впечатлѣніе, потому что тотъ схватилъ стулъ и ловко примостился къ ней.
-- О, какая же у васъ дочь! Вполнѣ невѣста, сказали хоромъ гости, любуясь замѣшательствомъ дѣвушки. Она пуще прежняго покраснѣла, еще ниже опустила головку и съ большимъ азартомъ принялась тиранить свой невинный передникъ.
-- Неужели вы никогда не гуляете? спросилъ ее блондинъ:-- какъ это я васъ до сихъ поръ ни разу еще не встрѣтилъ?
Сара молчала.
-- Вы не гуляете? повторилъ кавалеръ.
-- Нѣтъ, отрѣзала сестра полушопотомъ, не поднимая глазъ.
-- Отчего же?
-- Такъ.
-- Вы читаете что-нибудь?
Сара молчала.
-- Книги какія-нибудь читаете?
-- Да.
-- Какія?
-- Сара! приказала мать: -- пойди, милая, узнай, готова ли закуска. Сара, вырученная изъ бѣды, не пошла, а побѣжала съ кухню.
-- Какая прелестная у васъ дочь! сказалъ блондинъ матеря.
-- Какъ для кого... отвѣтила мать лаконически.
Видъ Сары, повидимому, привелъ блондина въ розовое настроеніе. Его сердце до того раскрылось, что взлюбило и меня, брата понравившейся ему дѣвушки.
-- Какъ твое имя? спросилъ онъ меня, придвинувъ стулъ свой ко мнѣ, на русскомъ языкѣ, которымъ онъ очень гордился.
-- Сруль, отвѣтилъ я.
-- Неудобное имя; трудно перевести его на русскій языкъ.
-- Зачѣмъ переводить? пусть оно будетъ какъ есть.
-- Все какъ-то ловче передъ русскими. Сруль... Сруль... Израиль... никакъ не подберу! Шмерко, напримѣръ, Сергѣи. Іоська -- Осипъ, Іона -- Іоганъ -- ну, а Сруль? Право, не соображу.
-- А васъ какъ звать поеврейски? осмѣлился я спросить.
-- Поеврейски -- Палтнэлъ.
-- А порусски какъ это выходитъ?
-- Кондратъ.
-- Какъ?
-- Кондратъ.
-- Почему же?
-- Вотъ видишь, это имя мнѣ очень нравится: настоящее русское.
-- Русскіе меня зовутъ Гришей, объявилъ я въ свою очередь.
-- На какомъ же основаніи?
-- На томъ основаніи, что если Палтнэлъ -- Кондратъ, то Сруль можетъ быть нетолько Гришей, но и Ванькой.
Блондинъ засмѣялся.
-- Ты, я вижу, очень неглупый малый. Чувствую, что мы скоро будемъ друзьями.
-- Я очень радъ.
-- Ты порядочно говоришь порусски. Только ты плохо произносишь. При двухъ буквахъ, ш и ц, необходимо щелкнуть, языкомъ. Я тебя этому научу.
-- Благодарю васъ.
-- Въ контору когда начнешь ходить учиться?
-- Не знаю, право.
-- Я скажу твоему отцу, чтобъ не откладывалъ.
-- Если отецъ позволитъ, то я готовъ хоть завтра.
-- Ну, а книги русскія читаешь?
-- Читалъ бы, да не имѣю.
-- Я тебѣ дамъ, но за то и ты сослужи мнѣ службу.
-- Какую?
-- Скажи сестрѣ, что я ее очень люблю.
-- У насъ этого нельзя. Лучше какъ-нибудь иначе это устройте.
-- Или уговори сестру пойдти съ тобою гулять. Поведи ее мимо конторы, да и дай мнѣ знать. Я выйду, какъ будто нечаянно, и пойду съ вами.
-- Хорошо.
Я зналъ, что мать моя -- врагъ всякихъ гуляній, а потому смѣло обѣщалъ то, чего мнѣ исполнить никогда не пришлось бы.
Поздно вечеромъ гости разошлись. Отецъ и мать очень ласково и любезно проводили гостей. Блондинъ отыскивалъ глазами Сару, но она упорно засѣла въ кухнѣ и не явилась даже попрощаться съ гостями. Она была дика, какъ всѣ еврейскія дѣвушки тогдашняго времени.
-- Ну, женишка же ты выбралъ для дочери! подсмѣивалась, мать.
-- Отчего же? спросилъ отецъ.-- Чѣмъ нехорошъ? Кажется, красивъ, неглупъ и въ состояніи прокормить жену и дѣтей.
-- Онъ скорѣе въ ахтеры и комендіанщики годится, чѣмъ, въ мужья моей дочери.
-- Э! воскликнулъ съ досадой отецъ, и махнулъ рукою.
-- Сара! спросилъ я сестру, когда родители удалились въ спальню.-- Неправда ли, красивъ?
-- Кто?
-- Да тотъ.
-- Кто тотъ?
-- Да этотъ, что говорилъ съ тобою.
-- Кто его знаетъ.,ъ
-- Какъ, кто его знаетъ?
-- Я его совсѣмъ не видѣла.
-- Ну, ужь врешь, не притворлися.
-- Ей-богу, Сруликъ, не видѣла.
-- Отчего же не посмотрѣла?
-- Мнѣ такъ стыдно было, что даже въ глазахъ совсѣмъ темно стало.
-- А выйдешь за него, а?
-- Это какъ маменькѣ будетъ угодно. Я ничего не знаю.
На другой день, я посѣтилъ новаго моего знакомаго Палтнэля, онъ же и Кондратъ. Онъ жилъ въ уютной, боковой комнаткѣ конторскаго дома. Комнатка была, по тогдашнимъ моимъ понятіямъ, убрана съ большимъ шикомъ. На столикѣ красовалось очень много незнакомыхъ мнѣ бездѣлушекъ, флаконовъ, банокъ, щетокъ и коробочекъ, на этажеркѣ покоилось съ дюжину непереплетенныхъ книгъ. Хозяинъ меня очень ласково принялъ, хотя эта ласковость не была лишена примѣси нѣкоторой покровительственности. Онъ много болталъ и хвасталъ своими познаніями и положеніемъ, а я внимательно слушалъ и, большею частью, отмалчивался, завидуя въ душѣ его развязности и красотѣ. На прощаніи онъ обратился во мнѣ.