-- Яжъ ему задамъ. По цѣлымъ днямъ онъ гицлемъ шатается по улицамъ, не знаетъ даже часа обѣда. Вотъ тебѣ знакомство съ голозадниками: утромъ онъ въ карманѣ притащилъ какую-то гадость (мать громко плюнула), а теперь чоргь его знаетъ гдѣ пропадаетъ. Изволь ждать его.
Материнскій діалогъ отрезвилъ меня разомъ. Я припряталъ книжку, притворилъ ставень, и явился на божій міръ съ видомъ человѣка, только что совершившаго тяжкое преступленіе.
Мать бросилась на меня, но отецъ суровѣе обыкновеннаго прикрикнулъ на нее:
-- Оставь. Подавай обѣдать. Успѣешь. Мнѣ скоро нужно въ подвалъ. Транспортъ пришелъ.
Впродолженіе всего обѣда мать пилила меня, честя различными эпитетами и предсказывая мнѣ самыя пагубныя послѣдствія... Я машинально ѣлъ, пропуская мимо ушей всѣ ея материнскія нѣжности и наставленія. Мысли мои витали въ фантастическомъ мірѣ англійскаго милорда, гдѣ рождаются на свѣтъ божій такія прелестныя, ласковыя, добрыя созданія женскаго рода, и такіе счастливые рыцари. Я рѣшилъ, во что бы то ни стало, окончить сегодня же чтеніе.
Послѣ обѣда, я возвратился въ кладовую, увѣрившись предварительно, что мать успокоилась на своихъ трехъ пуховикахъ. Я съ жадностью продолжалъ чтеніе и не всталъ съ обрубка до тѣхъ поръ, пока не дочиталъ до конца. Сквозь открытую ставень я замѣтилъ, что солнце собирается уже заходить. Часъ молитвы давно уже наступилъ. Раздраженный голосъ матери тоже не мало пугалъ меня. Чуть онъ приближался къ кладовой, сердце мое замирало отъ страха, и я торопливо пряталъ книгу въ кучу щепокъ и сора...
Въ этотъ вечеръ я былъ до того экзальтировавъ соблазнительной книгой и необыкновенными приключеніями счастливаго милорда, до того былъ переполненъ новыми для меня ощущеніями, что вечеромъ, когда все улеглось, примостился къ Сарѣ и съ воодушевленіемъ передалъ ей содержаніе прочитаннаго мною. Сара съ напряженнымъ вниманіемъ дослушала до конца, ахая при каждомъ, неожиданномъ оборотѣ событій,
-- Вотъ сказка, такъ сказка! похвалила она мой разсказъ.
-- Какая сказка! Это настоящая правда.
-- А развѣ сказка -- не правда?
-- Конечно, нѣтъ. Сказка -- выдумка.
-- Сруликъ, помнишь вѣдьму Аксиньку?
-- Аксиньки не было. Это ложь.
-- А феи бываютъ, Сруликъ? наивно спросила меня Сара.
-- Видишь, Сара, это тамъ... гдѣ-то въ Англіи... Можетъ, и бываютъ. Не вездѣ же одинаково.
На утро я отнесъ книжицу моему новому пріятелю и искренно поблагодарилъ его за доставленное мнѣ удовольствіе.
-- Хочешь другую? спросилъ онъ меня, и подойдя къ этажеркѣ, отыскалъ какую-то книгу и торжественно поднесъ ее мнѣ.
Я развернулъ книгу. Картинки не было.
-- Двѣнадцать спящихъ дѣвъ! изумленно прочелъ я на заглавной страницѣ, и собрался, не теряя времени, бѣжать въ свой кабинетъ.
Въ короткое время я перечиталъ всю замѣчательную библіотеку моего пріятеля Палтналя Берковича, или лучше сказать Кондрата Борисовича, какъ онъ себя величалъ. Я понималъ общій смыслъ разсказа всякой книги, хотя многія слова, выраженія и обороты рѣчи оставались для меня terra incognita. Часто я прибѣгалъ съ разспросами къ моему пріятелю, владѣтелю библіотеки, но онъ рѣдко былъ въ состояніи мнѣ помочь: его познанія въ русской словесности были немногимъ обширнѣе моихъ.
-- Я могъ бы тебѣ объяснить, но ты все равно не поймешь меня, оправдывался онъ, когда уже окончательно убѣждался въ своей безпомощности.
Я очень хорошо видѣлъ, что онъ виляетъ, но обладалъ на столько житейскимъ тактомъ, чтобы смолчать во время и не разоблачать его безграмотности. Я какъ-то особенно удачно умѣлъ всегда нащупать слабыя стороны тѣхъ людей, съ которыми въ жизни приходилось мнѣ сталкиваться, и старался не дотрогиваться до этихъ сторонъ безъ крайней необходимости.
Кондратъ Борисовичъ пытался удостоить насъ нѣсколькими визитами, но мать, такъ убійственно-холодно, даже грубо принимала его всякій разъ, а Сара такъ тщательно отъ него пряталась -- хоть онъ ей и приглянулся -- что онъ счелъ за лучшее прекратить свои посѣщенія. Онъ было-попытался пересылать чрезъ меня какія-то записочки Сарѣ, но когда я ему объявилъ рѣшительно, что это ни къ чему не поведетъ, потому что Сара безграмотна, то онъ прекратилъ и эти попытки.
-- Знаешь, объявилъ онъ мнѣ однажды -- я никогда не прощу себѣ, что познакомился съ твоей матерью и сестрою. Мать твоя очень злая женщина и грубая, а Сара...
-- Сару не брани -- мы съ нимъ были уже на ты.-- Она добрая, но боится матери.
Я пристрастился къ чтенію русскихъ книгъ до того, что идеаломъ счастія воображалъ себѣ громадный шкафъ съ книгами такого свойства, какъ книги моего пріятеля, и чистую комнатку, гдѣ бы я могъ читать днемъ и ночью. Мой своеобразный кабинетъ-кладовушка, вѣчно переполненный вонючими міазмами, въ послѣднее время, когда наступили теплые дни лѣта, сдѣлался до того невыносимъ, что приходилось невыразимо страдать. Тѣмъ не менѣе, я продолжалъ чтеніе сжимая пальцами носъ, и вдыхая живительный воздухъ еврейскаго чернаго двора, однимъ ртомъ. Мало по малу я даже привыкъ къ этому воздуху.