-- Прочь, лапъ моихъ не трогай! Въ такія минуты онѣ способны задушить тебя. Успѣешь еще и послужить на двухъ собственныхъ лапахъ и полизать чужія.
Мы не замѣтили, какъ улетѣло послѣобѣденное время. Наступилъ вечеръ.
-- Ну, дѣтки, маршъ до квартирамъ! скомандовалъ незнакомецъ.-- Поздно.
-- Добрый! милый! приступили мы къ нему, дружно, какъ будто сговорившись.-- Когда мы тебя еще увидимъ?
-- Если буду свободенъ, буду по послѣобѣдамъ приходить сюда. Если же не приду, значитъ -- нельзя.
-- Ну, а зовутъ тебя какъ?
-- Зовутъ меня Хайкелъ. А знаете ли, почему меня такъ зовутъ?
-- Почему?
-- Потому что я играю на пайкль (бубны).
-- Какъ на бубнахъ?
-- А вотъ какъ! Онъ чрезвычайно удачно началъ подражать металлическимъ звукамъ, издаваемымъ мѣдными побрякушками бубенъ, пощелкивая языкомъ и ударяя въ ладоши.
-- Нѣтъ, ты все шутишь.
-- Не шучу же, ослята. На будущей недѣли будетъ еврейская свадьба у рѣзника Б. Приходите. Вы меня увидите тамъ. О, я великій человѣкъ... Я... батхенъ {Шутъ, паяцъ, клоунъ, имѣющійся при каждомъ еврейскомъ оркестрѣ. Обязанность его состоитъ въ увеселеніи почтеннѣйшей публики, на свадьбахъ, тримасами, остротами, прыжками, импровизаціями, а иногда и копеечными фокусъ-покусами. Въ числѣ этихъ шутовъ попадаются нерѣдко евреи, ученые въ еврейскомъ смыслѣ этого слова, пародирующіе талмудейскія изрѣченія для потѣхи публики.} при здѣшнемъ еврейскомъ оркестрѣ.
Мы вытаращили глаза. Онъ, скорчивъ гримасу, быстро ушелъ въ противоположную отъ насъ сторону и скоро скрылся.
-- Сруль! обратился я къ товарищу: -- какъ ты думаешь, вретъ ли онъ или правду говоритъ?
-- Право, не знаю. Я отъ этого человѣка съ ума схожу.
Возвратившись домой, я не могъ сдержаться, чтобы не подѣлиться моей тайной съ Сарой. Она очень много и очень подробно разспрашивала о батхенѣ.
-- Что ты о немъ думаешь, Сара?
-- Должно быть, пьяница, рѣшила Сара: -- я бы тебѣ совѣтовала раззнакомиться съ нимъ, а то, если мама узнаетъ, она загрызетъ тебя.
-- Не загрызетъ. Самъ, небойсь, умѣю уже огрызаться. Сара сомнительно покачала головою.
Дня три батхенъ Хайкелъ не являлся.
Мы съ Срулемъ выходили въ лѣсокъ исправно каждый день, выносили туда и наши книги, но ученая работа какъ-то не спорилась. Мы то и дѣло оглядывались по сторонамъ, не выскочитъ ли Хайкелъ изъ-за какого-нибудь куста. На четвертый день онъ пришелъ, издали крича:
-- Уфъ! чортъ бы побралъ всѣхъ дураковъ, женящихся съ дуру. Сами въ петлю лѣзутъ.
-- Гдѣ ты пропадалъ, Пайкеле? подразнилъ я его.
-- Ай крыса, молодецъ, славно прозвалъ. Такъ впередъ меня и называйте.
-- Гдѣ пропадалъ? Отвѣчай.
-- Прежде вы отвѣчайте, крысы. Почему для похоронъ достаточны два дрючка, а для свадьбы необходимы четыре? {Носилки, въ которыхъ экспедируются еврейскіе мертвецы, устроены изъ двухъ дрючковъ, связанныхъ деревянными поперечниками. Вѣнчаніе происходитъ подъ бахдахиномъ, поддерживаемымъ четырьмя дрючками.}
-- Кто его знаетъ.
-- А потому, что въ первомъ случаѣ хоронятъ одного, а въ послѣднемъ -- хоронятъ двухъ.
-- Развѣ на свадьбѣ хоронятъ?
-- Похоронятъ и тебя, тогда узнаешь.
-- Но, гдѣ ты былъ?
-- Вы знаете, крысы, что гдѣ-то, тамъ, далеко, очень далеко, существуютъ людоѣды?
-- Слышали. Говорятъ, что они жарятъ людей живыми, и потомъ съѣдаютъ.
-- Да, жарятъ. Но чтобы жаркое не слишкомъ кричало, его щекотятъ подъ мышками и въ пяткахъ.
-- И тѣ несчастные смѣются?
-- Смѣются и жарятся въ то же время. Тоже самое дѣлаю и я съ женихомъ и невѣстой: ихъ обоихъ хоронятъ, а я ихъ смѣшу.
Онъ легъ и раскинулся на травѣ.
-- Послушай, Пайкеле, неужели тебѣ не стыдно быть паяцомъ, когда ты могъ бы быть великимъ, знаменитымъ раввиномъ?
-- А развѣ раввинъ не тотъ же паяцъ? Я гримасничаю и лгу на свадьбахъ, а онъ гримасничаетъ и вретъ въ синагогѣ. Разница только въ томъ: я доставляю людямъ удовольствіе, а онъ -- страхъ; я забавляю и смѣшу, а онъ запугиваетъ и доводитъ до слезъ; я свой хлѣбъ зарабатываю честно, а онъ -- подло.
-- Но развѣ ты свое ремесло не считаешь унизительнымъ?
-- Ни мало. Другіе считаютъ, а до другихъ мнѣ дѣла нѣтъ. Я самъ себѣ хозяинъ.