Когда приходила красноволосая двуногая, хозяин шутя сказал ей: «Я тут убрался, между прочим, даже вынес мусор. Если бы мы ещё раньше договорились – может, даже пол бы протёр». Она в ответ засмеялась и сказала, что ради неё не стоит так утруждаться. «Помыть полы – для меня?! Да что ты! Мы же не женаты, в самом деле... Тебе вообще ещё нельзя. Ну, если тебе действительно шестнадцать».
«Если бы мы были женаты, пол бы как раз протирала ты», – усмехнувшись, ответил хозяин. Красноволосая улыбнулась, пытливо разглядывая его, – будто сделала мысленную пометку.
«Даже не сомневаюсь».
Думаю, ей стоит приходить чаще, чтобы хозяин не был таким неряхой.
Мне понравилось гулять одному – мои маленькие лапки топотали по полу, пока я совсем не выдохся. Осмотрел и белую купальню, сосчитал бутыльки и флакончики – тридцать семь! Подумать только, во имя лесных духов – тридцать семь штук!.. Никакая не дюжина. Даже в купальне двуногой самки, сдаётся мне, было бы меньше. Хозяин очень тщательно ухаживает за собой, но не за своим жилищем.
Кажется, я что-то уронил и немного пролил... Он ещё не заметил лужицу – но когда заметит, надеюсь, не будет слишком зол на меня.
19 сентября
«Она сдеанонила меня, представляешь, ёж! – с тихим, но чуть истерическим смехом заявил хозяин сегодня днём, достав меня из клетки и усадив на колени. На лице у него была распластана устрашающего вида белая маска – почему-то он часто сажает меня на колени, когда ухаживает за своей шкурой. – Выяснила моё имя, возраст, и что я репетитор по математике! Сначала получалось отнекиваться, а потом я довольно глупо спалился – чёрт знает, как будто уже самому хотелось, чтобы она догадалась... Как ты считаешь, ёж, к лучшему это или нет? Или пусть бы дальше думала, что я шестнадцатилетний эскортник, вебкамщик и наркоторговец? Так же веселее. Мм?..»
«Безусловно, пусть лучше знает правду. Какой смысл изображать из себя то, чем ты не являешься? – мрачно подумал я, обнюхивая руки хозяина; они пахли душистым цветочным мылом. – Всё равно как если бы я пытался казаться не ежом, а белкой или вороной. Нелепость».
Понятия не имею, что значат странные слова, названные хозяином, – «эскортник», «вебкамщик», «наркоторговец», – но явно нечто менее достойное и уважаемое, чем «репетитор по математике».
«Стебётся теперь надо мной. Называет победителем всех межгалактических олимпиад вселенского уровня, – продолжал хозяин из-под своей липкой маски, задумчиво поглаживая меня по кончикам иголок. – Так и есть, между прочим – но она одна из немногих, кто обратил на это внимание. Пожалуй, это то ещё сталкерство – но и интерес ко мне, не так ли, ёж? Позвала меня в Эрмитаж – а я ведь даже там не был. Думаю сходить. Как ты считаешь?.. Она ещё начала писать рассказ про тебя, прикинь? Странная, конечно, но забавная».
Рассказ про меня? Выходит, красноволосая женщина – ещё и писатель? Я вдохновил настоящего творца?.. Я торжествующе фыркнул, заглядывая в лицо хозяину – в прорези маски.
Надеюсь, он предпочтёт красноволосую женщину всем остальным. Тогда она станет приходить чаще, и я поведаю ей столько историй о лесной, магазинной и городской жизни – хватит на целый роман!
«Есть, правда, одна проблема, ёж, – грустно – и почему-то немного зло – добавил хозяин, отпуская меня. – Мне всё равно. Мне всё это не нужно».
Может, ему надо к какому-нибудь лесному знахарю или чаровнице, чтобы те исцелили его болезнь? Может, красноволосая женщина – тоже чаровница?.. Хотя, будь это так, хозяин поддался бы её чарам гораздо легче. В печали и тревоге от этих мыслей я уснул – и проспал до вечера.
22 сентября
Вчера к хозяину приходила двуногая, которая чем-то отличалась от других. Точнее, даже не она отличалась, – я вообще не понимаю порой, как он различает между собой этих лохматых писклявых созданий – они же все на одно лицо; то ли дело прекрасные ежихи! – отличалось его отношение к ней. Уже пару дней хозяин хворает – громоподобно шмыгает носом в бумажные платки, глотает белые кругляши и жёлтые порошки после завтрака, лежит с красными глазами, пышет жаром, измождённо готовясь к своим занятиям, – но тут он будто бы воспрял духом. Суетился вокруг этой двуногой, как возле кого-то особенного, – так он не ведёт себя, пожалуй, даже с той, которая заходит постоянно и которую он называет своей подругой; то шутил, то мрачнел, то язвил, то смущался, купил много ароматной пищи в плоских коробках; да и двуногая точно так же суетилась вокруг него – даже в клетке я чувствовал исходящее от них обоих напряжение. Когда они предавались страсти, я впервые ощутил трепет и нежность хозяина – ему было на удивление не всё равно; хотя это «не всё равно» то и дело смешивалось с гневом и болью. Я понял, что они давно знакомы – и что сегодня ночью, при свете луны, над большим серебристым колесом, которое он недавно купил мне в клетку для развлечения, возрождается что-то давно сломанное.