К добру ли это?.. Не знаю.
24 сентября
Сегодня вновь приходила красноволосая двуногая – и это был, думаю, самый странный визит из всех её странных визитов. Но, дорогой дневник, обо всём по порядку.
После встречи с той двуногой, что приходила лунной ночью и пахла лавандой, хозяин сам не свой – то веселится, то грустит, ходит кругами, хмурится и грызёт ногти. Судя по всему, его не отпустили старые чувства – но не отпускают и сомнения. Днём, как я понял, он опять вышел на связь с красноволосой двуногой – усмехался мягче и веселее, сочинял остроты, даже записал что-то длинное вслух – кажется, разбор какого-то её сочинения, – и отправил ей милое слащавое видеосообщение, где складывал пальцы в форме сердечка. Тем не менее, тяжесть никуда не девалась из его взгляда – и я заподозрил, что красноволосую, с такой неразумной отвагой разоблачившую его, ждёт нечто плохое.
Конечно, я оказался прав. Да и когда ежи ошибаются?..
Она приехала ночью, уже после полуночи. Судя по то раздражённым, то смешливым репликам, которые периодически процеживал хозяин, он несколько раз передумал: то звал её, то писал, что нет настроения. Они немного поболтали; хозяин, как всегда, много шутил, но был отстранён и холоден; двуногая с печальным пониманием косилась на коробки из-под ароматной пищи. «Знаешь, всё-таки нет настроения, – вдруг перебив её посреди фразы, ледяным тоном сказал хозяин. – Совсем».
И – замолчал. Двуногая задрожала, правильно истолковав приказ «уходи»; её дрожь и панику в глазах видел даже я из своей клетки. Мне стало грустно, дорогой дневник.
Она сползла к его коленям, целовала кончики пальцев, шептала что-то бессвязное, снизу вверх заглядывая в лицо. Потом поднялась и молча ушла в прихожую. Я видел, что её всё ещё трясёт.
«Зачем ты тогда согласился, чтобы я приехала?» – спросила она, надевая пальто.
«Я не соглашался», – зло обронил хозяин, переминаясь с ноги на ногу. В каждом его ломаном движении было видно, как ему не терпится избавиться от неё и остаться одному.
«Сначала да, а потом согласился. Почему?»
Он вздохнул.
«Мы встретились в странный период моей жизни. Давай просто забудем об этом, хорошо?»
«О чём?..» – будто бы с лёгким испугом уточнила двуногая. Её красные волосы сияли в темноте, как костёр охотников.
«О последнем часе», – чуть смягчившись, уточнил хозяин.
Она ушла. Щёлкнув замком, хозяин вернулся и повалился на постель. Смешанные чувства охватили меня, дорогой дневник. С одной стороны, логично было бы осуждать хозяина – даже если он не хотел предаваться страсти с этой дамой, можно было бы хотя бы не выставлять её из дома, раз пригласил; с другой стороны – мне стало жаль их обоих. Он поступил с ней дурно, но искренне: сейчас его разрывает на много частей, как волк разрывает свою добычу.
Через какое-то время хозяин, едко усмехнувшись, прочёл мне сообщение красноволосой:
«Может, ты хоть извинишься? Извинись, пожалуйста. Это нехорошо вышло, и со мной не надо так поступать».
«НЕТ!» – рявкнул он, отложил телефон и отвернулся к стене. Телефон ещё какое-то время светился от уведомлений, но хозяин уже не прикладывался к нему.