В царствование императрицы Екатерины солдаты гвардейских полков жили в так называемых светлицах; светлица была деревянная связь, разделенная сенями пополам, и состояла из двух больших покоев; в каждом из них помещались и холостые, и женатые солдаты. Между строением находилось довольно большое пространство пустой земли, которая занималась огородами. Светлицы выстроены были по обеим сторонам улицы, в линию, и в каждой из оных квартировала одна рота, а потому и теперь называют еще улицы, находившиеся в гвардейских полках, по номерам живших тогда в оных рот. Офицеры жили в больших деревянных связях: у богатых и у женатых оные были прекрасно убраны.
Императору Александру, еще наследником престола, угодно было на свой счет, для своего Семеновского полка, выстроить каменный полковой двор, где должны помещаться лазарет и церковь, три флигеля для офицеров и казармы для помещения солдат всего полка. Производство сих строений поручено было полковнику Путилову, бывшему тогда адъютантом при его высочестве наследнике, и архитектору Волкову, а по выходе Путилова в отставку на его место определен гардеробмейстер Геслер. Дабы скорее окончено было строение, отдали оное на подряд. Архитектор Волков вскоре умер. После восшествия императора Александра на престол, через два года, казармы Семеновского полка оказались от сырости к жительству почти совсем неспособными. Однажды государь мне изволил рассказывать, какой капитал употреблен на построение казарм, и в то время, когда он сам нуждался в деньгах, а теперь они обратились ко вреду тех, которым его величество желал доставить покой и выгоды. Император находился в большом затруднении, каким бы образом сделать казармы к жительству удобными. Наконец государь изволил мне сказать:
— Не возьмешься ли ты за это дело?
Я отвечал:
— Вашему величеству известно и мое усердие, и моя ревность: я готов исполнять все, что приказать изволите, — и тотчас предложил средство, которое государю очень понравилось.
— Мне кажется, что должно созвать, — сказал я, — всех лучших здешних архитекторов и каменных мастеров, осмотреть с ними казармы и потребовать их мнения о приведении оных в такое состояние, чтобы безвредно можно было в них жить.
Сие было сделано, и нашли, что должно пристроить особливые кухни и прачечные.
Потом государю угодно было возложить на меня построение кавалергардских, конногвардейских, Измайловских и построить вновь несколько семеновских казарм.
В начале 1803 года эрцгерцог палатин изъявил желание видеться с императором и со вдовствующею императрицею, после кончины его супруги великой княгини и эрцгерцогини Александры Павловны. Государю угодно было послать меня на встречу его императорского высочества. Я дождался эрцгерцога палатина в Вильне. Так как это было в марте месяце, то дорога так испортилась, что его императорское высочество принужден был оставить свои тяжелые экипажи и ехать на перекладных повозках. Я предложил эрцгерцогу остановиться в Нарве и послать курьера в Петербург, чтобы высланы были легкие экипажи, но на сие он не согласился. Подъезжая к Петербургу, в санях не было возможности ехать, и мы сели в две телеги: в одной эрцгерцог со мною, а в другой один из его адъютантов с камердинером его императорского высочества. Я боялся, что привезу эрцгерцога полумертвым, и действительно, он насилу на ногах мог держаться, когда мы приехали в Зимний дворец.
Его императорское высочество ввели в приготовленные для него комнаты. Немедленно пришли к нему император и вдовствующая императрица; все пеняли эрцгерцогу, что он так много рисковал; но он тотчас, однако же, сказал, что я просил его остановиться в Нарве и послать за экипажами, но его нетерпение было так велико увидеться с их императорскими величествами, что не хотел ни минуты промедлить. Я должен был всякое утро приходить к государю и принимать приказания на целый день для эрцгерцога; иногда император мне говорил:
— Поди к матушке и спроси, как ей угодно, чтоб палатин провел день.
Я беспрестанно находился с эрцгерцогом, кроме только, когда он обедал или проводил вечер с одною императорскою фамилиею. Свита его императорского высочества состояла из гофмейстера его, графа Сапари, двух камергеров, двух адъютантов и одного медика. Эрцгерцог обходился со мною весьма милостиво, а граф Сапари полюбил меня как невозможно больше; он пользовался совершенною доверенностью его императорского высочества. Однажды граф Сапари мне сказал: