С шумным плеском на лицо вылился поток воды, мгновенно намочив с головы до ног, даже в сапогах болото захлюпало.
Доброе лицо со свежим бланшем под левым глазом склонилось надо мной и участливо спросило, дыхнув чесночным перегаром, — Ишшо добавить али как?
— Нет, не надо. — Я сидел на земле у колодца в луже грязной воды, а вокруг стояли стрельцы, с веселым интересом взирающие на очередное укрощение «бешеного»
Как случайно узнал, такое прозвище мне дали парни, еще в первый день знакомства.
— Тебе помочь. — Спросил стрелец и протянул руку. Я отбил её в сторону, сам встал на ноги и побрел домой. Переодеваться.
Я знаю много. Очень много. Просто гений по меркам нынешнего времени. Только вот парадокс, никто гения слушать не хочет, когда он начинает совать свой умный нос в дела, где правит бал личный опыт предков. Как с техником и механиком со мной никто не спорит. Слушают прописные истины (для двадцатого века) словно молитву читаю с амвона. Стоило только заикнуться, что Владислав в деревне Деулино подпишет мир с Москвой и этого допустить нельзя ибо этот мир плохой и отдадим двадцать девять городов ляхам…
Даже Силантий посмотрел на меня так, словно первый раз увидел… Нехорошо так посмотрел… А остальные словно с цепи сорвались. Я вдруг в одночасье стал польским шпиеном и предателем земли русской и меня надобно прикопать за околицей в назидание потомкам.
Заикнулся про террор в отношении панов командиров… Лучше бы я молчал…
Блин, в отряде три винтаря с прицельной дальностью в полверсты. Да можно было бы такую сладкую жизнь устроить полякам, они за ограду лагерей выходили бы не меньше чем в сотню рыл.
Пострелять издалека, выманить отряд и завести его на минное поле али в засаду, э-эх…
Не помню, кто сказал, — врага можно оставить за своей спиной, только его предварительно надо убить.
— Нет, ядрена кочерыжка, невмочно так с ворогом поступать, ибо нет чести в такой победе.
Тьфу, на вас, пеньки замшелые.
Переодевшись в сухую одежду, покопавшись в закромах, накрыл стол, чем бог послал. Вышел в сени. Там на лавке у двери сидела моя «тень»
— Пошли, поедим что ли и это… остальных позови.
Он сидел, молча, и смотрел на меня, не делая никаких попыток подняться с места.
— Вот те крест, — Я перекрестился, — ни куда не уйду. — С этими словами повернулся и ушел обратно в дом.
Ужин был в самом разгаре, когда чуть слышно скрипнули деревянные петли и в комнату вошел сотник.
Остановившись на пороге, он оглядел нашу веселую компанию, и дугой выгнув бровь, спросил — Здесь всех кормят али нет?
Один из охранников, его Андреем кличут, подхватился со своего места, — Садитесь, Силантий Митрофанович, откушайте с нами.
— Федор. Ты чего такой смурной? — Силантий сел, пододвинул к себе доску с накрошенной бараниной, выбрал кусок и, закинув в рот, стал жевать, не сводя с меня пристального взгляда.
— Надраться хочу, а нечем, у тебя вино есть? — В заначке есть спирт, для медицинских целей, но брать его не хотелось.
— Что так?
— А… — Я покрутил рукой в воздухе. — Перегорело все, не хочу даже слово молвить об этом.
Ответил не поднимая взгляда от миски, выискивая кусок мяса попостнее. Краем глаза заметил, как Силантий мотнул башкой, один из парней сорвался с места и исчез. Пока он ходил, над столом повисла тяжелая тишина, прерываемая только чавканьем. Эх, учить и учить предков культуре поведения за столом. А что идея, может преподать им правила этикета? Ага. Только сначала самому вспомнить, как правильно есть птицу, вилкой и ножом или руками?
Вернулся гонец, с довольной рожей поставил на стол баклажку. Наивный. Думал им что обломиться. Угу, и даже два раза дадут пробку понюхать. Сотник кивком головы выпроводил всех моих гостей, вон. И сам. Сам!! Налил мне, полную кружку, отличной медовухи. Я бы не сказал, что в отряде сухой закон, вино есть, и народ его пьет, но в жутко разбавленном виде. (Все-таки приучил пользоваться кипяченой водой) Отчего напиток становился кисло-жутким на вкус, но хорошо утолял жажду и самое главное, с него нельзя было обосраться. Тьфу, тьфу, тьфу. Я мысленно погладил себя по темечку, проблемы с диареей пока нас миновали. В отрядной аптечке, что занимает телегу, целый мешок с травяным сбором, супротив этой болячки, милка моя постаралась.
В мозгу шевельнулась и утухла мысль — ботулизм. Заманчиво… Вонюче, но заманчиво… Да ну на хер, сами перетравимся.
Силантий поднял кружку, — За что пьем?