Я вытер губы, поднял свою посудину, немного промолчал и сказал, — А чтоб все враги передохли, — за два глотка осушил до дна.
Забористая штука до Никодимовской ей конечно далеко, но тоже хороша. Отломив кусочек хлеба начал жевать перебивая вкус. Силантий занюхал рукавом.
— Федь, а что ты давеча молвил про то, что мы с ляхами, мол, замириться должны. Откель тебе это ведомо.
— Так я тебе сказал — молонья в детстве стукнула…
Силантий разлил еще по одной, поднял свою:
— Будем…
Я отпил половину и поставил кружку на стол. Ножом отмахнул горбушку и стал сооружать бутерброд.
«Эх, сюда бы помидорчика с майонезиком»
Да настолько увлекся этим делом, что пропустил половину слов сказанных Силантием, услышал только окончание, переспросил, — Чего молвишь? — И откусил от трех этажной конструкции.
Сотник ладонью разгладил усы, отодвинул свою кружку в сторону и чуть прищурился, отчего взгляд стал пристально острым.
— Я на своем веку, семерых в степи похоронил, своими руками обмывал и в чистое одевал. Насмотрелся что молонья с человеком деет. Иные как головешки, словно их на костре смолили, а у тебя, — Он ткнул меня пальцем в грудь, — шкура целая, чистая, шрамов… Только один на пузе и есть… Чудной такой… Не как у всех.
Он говорил глухим голосом, в паузах, гулкая тишина болезненными толчками отдавалась в висках, распугивая суматошно скачущие мысли.
Когда в первый раз попал в баню с Силантием, меня поразило наличие просто огромного количества шрамов, из-за которых старый сотник походил на леопарда. Я тогда даже как-то возгордился, тем, что такой… Целый что ли. Ан вон как оно…
Инстинкты! Мать их за ногу, через колено два раза. Пока башка думала, правая рука соскользнула со стола и потихоньку поползла к кобуре, лежавшей рядом на лавке.
Разум очнулся, когда передо мной на столе материализовался кинжал. Видел как-то раз, как Силантий овцу разделывал, да ловко так, и то, что одной кисти нет, не помеха и с одной рукой за пять минут управился.
Я выставил пустые ладони перед собой и медленно опустил руки на стол. Нашел с кем тягаться… У него личное кладбище с пять футбольных полей, и каждого второго убил вот такими ковырялками…
— А что ты проведать хочешь? Правду молвил, вот те крест, — И я перекрестился, сложив пальцы щепотью.
Он сделал глоток из своей кружки, — Федор, а почему ты по греческому обычаю крест кладешь, тремя перстами?
— А… А… — И захлопнул пасть. До Никоновского раскола туева хуча лет. Когда на воскресную службу ходил, всегда помнил что надо делать и, глядя по сторонам, крестился как и все, двумя перстами, а тут… Привычка, машинальное действие повторяемое с детства и впитанное в кровь с молоком матери. Пальцы складываются сами.
А он сидел напротив с легкой ироничной улыбкой на губах, смотрел на мои душевные мытарства и ждал моего ответа.
Пауза затягивалась. Я как рыба, выброшенная на берег, молча разевал рот и… В кои века не знал что сказать. А голове шла переборка вариантов ответов.
Запрос — да\нет — нет.
Запрос — да\нет — нет.
На лбу капельками выступили бисеринки пота, а кончики пальцев стали подрагивать мелкой дрожью.
Силантий прервал тягостную тишину, махнул рукой, — Да крестись ты как хочешь. Токмо поведай мне, откель тебе сие ведомо.
— Что?
Он поморщился, словно съел нечто горькое, — Федь не зачинай сызнова. Про задумки твои воинские… Может в землях аглицих и такое есть. Пистоль твоя скорострельная да пищаль… Ты как не от мира сего. Одежку тебе бабы шьют чудную, не видал такую нигде более, исподнее — так срамнее токмо голышом ходить. Помниться как ты не в себе был, после того как татей жизни лишил. Тебе дюже страшно было от содеянного. В церковь опять же не каждый день ходишь. А про то что ты прав оказался, когда о ляхах казал, так и молвить не хочу. Вот и любопытно мне стало, откуда ты родом, Федор? Откуда тебе все ведомо?
Силантий вдруг улыбнулся хитрой улыбкой и добил окончательно, — Внучка сказывала, что ты и милуешься не так как мужики наши.
Здравствуй осадок, я твой друг, подвинься, вместе лежать будем. Ну, Милка…
Пытаясь выиграть время и, хотя б немного прийти в себя, потянулся за своей кружкой… Увы.
Не дал взять.
— Ты мне на трезвую голову молви, опосля допьешь, — И качнул кувшин.
— Дай глотну, а то в глотке пересохло, — Я прохрипел и протянул руку за посудиной.
Отпил глоток, потом еще один, маленький глоточек, покатал его на языке, растягивая время…
А пропади оно все пропадом