— Да, оно самое, — И стал заворачивать.
Сверху легла грязная пятерня, — Филька сказывал…
— До ворот дойдем, там деньги и отдам.
Он кивнул и убрал руку.
Проходя мимо избы, поинтересовался, — От чего Филимон умер?
— Тати, порешили…
— О как!
— Позавчёра, сказался что к другам пойдет, ушел и ночевать не вернулся, а седня по утряни, кобель завыл. Я к воротам, а там Филька… Голову ему кистенем разбили… Шубейку забрали, а сапоги не тронули…
— Где он сейчас?
— а на кой тебе?
— Проститься хочу, добрый мастер был.
— В доме он…
На давно не скобленых досках стола, раскинув в стороны желтые ступни ног, лежал Филимон. В скрещенные на груди руки была вставлена горящая свеча.
Перекрестившись и поклонившись усопшему (нет сомнений, передо мной покойник) протянул брату полушку, — Свечку поставь, за помин души.
Кивнув, он прошел за печку и загремел посудой, явно что-то наливая.
Последующее действие не могу объяснить, хоть убей. За каким чертом мне понадобилось, приподняв жмурику рубаху, смотреть на живот мертвеца, не знаю. И то, что я там увидел, мне совершенно не понравилось, абсолютно.
Шагнув назад, постарался придать лицу пристойное выражение, вовремя мужик вошел, держа в руках кружку, протянул, — Помяни.
— Благодарствую, но хмельное не пью. Жаль брата твоего… пойду, ждут меня.
Всю обратную дорогу, пока пробирался через заваленную сугробами, кузнечную слободу в голове крутился вопрос: — Это как же надо умудриться так, осмолить себе брюхо? Ярко красная кожа и даже несколько водяных пузырей, все это аж до грудины…
— Постой Федор! Да погодь, ты. — Дернув за рукав, меня остановил молодой стрелец. Сначала не узнал, он назвался и я вспомнил, что частенько видел служивого на воротах пушкарского двора. Не помню уже кто — кому, чем помог. Но с этим молодым парнем были нормальные отношения, с ним я точно не собачился.
— Здрав будь, извини, задумался, сразу и не заметил, — Поздоровался и стал лихорадочно вспоминать, как его зовут.
— А-а… Пустое. Он беззаботно махнул рукой, — Слышал, ты слободских ребятишек, цифири учишь?
— Н-да, учу, да не всех, молодше осьми не беру, а твому сколько?
— Жаль, маловат мой будет, пять всего.
Постояли немного, перебрасываясь дежурными фразами, о погоде, природе и любимых женщинах.
И уже расходились, когда спросил у него: — ' чего он здесь делает'
Услышав о том, что мамкин брат живет здесь, и он идет проведать родню. Спросил, — ' не знает ли, Фильку Сомова'
Он пожал плечами, и ответил, — 'Вроде как…'
И задал последний вопрос, — 'есть ли брат у него'
Стрелец задумался, поджал нижнюю губу, и отрицательно помотал головой, — ' Врать, не буду, но кажется, у него никого не было'
И пояснил.- 'Он не наш, не посадский, с Твери приехал, годов пять назад, ожениться, ещё не успел'
На этом распрощались и разошлись'
Домой пришел к шапочному разбору, с моим уходом, воцарился бедлам. Машка ошпарила руку и ногу. Клим, подрался с Дмитрием, братья постояли, посмотрели и приняли сторону Димки. Втроем они бы точно отметелили Клима, да вмешалась тяжелая артиллерия, Силантий не долго думая, схватил метлу и отхреначил всех, не деля на правых и виноватых. Разогнав толпу малолетних хулиганов, поругался с Марфой, прибежавшей на шум, она, не разобравшись, вцепилась тому в бороду. Теперь уже ему, пришлось отбиваться от старухи.
Открываю двери, захожу и что вижу. Марфа чуть ли не ядом плюются, наседает на Силантия, размахивается на него веником. Никодим ржет как наша кобыла при виде соседского жеребца. Перевязанная с ног до головы Машка, испуганно выглядывает с женской половины. На лестнице, ведущей в горенку, толпятся орлы, в порванных рубахах, и со свежими синяками.
Как встал, так и сел, на бочонок с капустой, звякнув, сверток выпал из рук, и у меня в кои века пропал дар речи.
'Катиться голова по трамвайным путям, тускнеющие глаза смотрят вслед уходящему вагону, и синеющие губы шепчут, — Вот и сходил за хлебушком'
Это была единственная, разумная мысль на тот момент, пришедшая в голову. Ткнул в каждого из парней пальцем, а потом поднял три, это значило что каждый оштрафован на алтын. Причину драки выяснять не буду, ежу понятно, делилось место лидера, я им, блин устрою, я их к едреней фене…
Надо было остыть, забрал у Никодима ключи, ушел относить детали. За ужином с Никодимом обсудили текущие дела, оговорили, что будем делать завтра. После поднялся наверх, они сидели на своих кроватях, положив руки на колени, всем видом показывая, что они пай-мальчики.