— Об чем задумался? — Спросил Онисим, откладывая в сторонку сверло, которое держал в руках.
— О том, что Василий, слова мои, не так понял, и дело сие плохо исполнил.
— Ты что гово… — Начавшего вставать кузнеца, придержал Онисим.
— Остынь Василий. А ты Федор, попусту не говори, Василий чай не отрок малый. Поведай что не так.
Посмотрел на них. Подумал маленько и выдал все, что думаю о способе, которым они сейчас стволы делают. Сначала кузнец молчал, потом принялся елозить по лавке, но когда я назвал цифру. Он не выдержал.
— Брешешь ты Федор, как собака на тын. Не можно так делать. — И размерено повторил, — Не. Можно.
Я согласно кивнул, а потом полез за своей заветной папочкой, достал, положил на стол и принялся развязывать завязки. Они внимательно следили за моими действиями. Покопался, нашел лист с рисунком пресса работающего на водяном приводе.
— С помощью вот этой механики, можно делать двунадесять стволов пищальных, одним ковалем за день. — Я слукавил немного. Подсунул не тот рисунок. — И все они будут одинаковые. И огрехов не будет и крепче будут, так как их греть не надо, уголья меньше в трату пойдет, уклад не угорит.
Русая да седая головы склонились над столом, едва не стукнувшись, а потом четыре глаза вопросительно посмотрели на меня.
— От речки Неглинки под забором текущей, можно взять силу водяную, поставить колесо… Достал из кармана карандаш из папки новый лист бумаги. И вот уже три головы склонились над столом. Я сначала попробовал поумничать, но тут меня вежливо ткнули носом в пару ляпов и все следующие три часа рисовал под диктовку, схему редуктора, вала, промежуточных подшипников, способ смазки. Анисим, грамотный мужик, из брошенных им вскользь нескольких слов, стало понятно, что он знает про такое и даже предлагал сделать здесь что-то подобное, но Головы посчитали, что эта забава и тратить деньги отказались.
— Приказной голова молвил, — 'что баловство, ставить токарям машину водяную', а большего мы тогда не измыслили. Молот поставить, он надобен, и то добро чтоб мочно видити и сметити какие недостатки явятся. На Тулу Амелька, по прозвищу Тренька и Карпунка Никонов ушли, тама как сказывали, на ручье крепь ставиши, а токмо весной ледом побило и колесо все изломаша. Мастеров тех на правеж забрали, а иным работным людям ничего не даваши, повелеши все разламывати.
— И что потом с теми мастерами стало? — мне был любопытен подход к решению некоторых задач.
— А ни чаво, по пять кнутов, всыпали, они в казну вернули деньги потраченные, а самих в Устюжану сослали. Да токмо они там почитай через двор родня, всей округе. Тьфу, ироды, — Василий перекрестился, — прости господи.
— Ты чего такой сердитый? — задал вопрос кузнецу. Просто так для поддержания беседы, а сам в то время чуть не высунув язык от усердия обводил карандашные линии делая их более четкими. Но разве от свинцового карандаша будет толк? Вот я не подумавши, привстав с лавки, полез в полку за чернильницей и перьевой ручкой.
' Да перьевая, да ручка, и стоила он мне, не она сама, а перо к ней, в десять копеек. Того ювелира, златокузнеца, хрена лысоголового… чтоб корова на его крыше себе гнездо свила… Как ни будь потом расскажу как я ювилиркой затаривался.
Самая гадостное это было подобрать материал который будет впитывать чернила и постепенно их отдавать, в этом случае клякс мало. И должен быть устойчив к серной кислоте, оказывается она входит в состав средневековых чернил. Нашел, сердцевина камыша, губчатая структура, высыхает и намокает, без изменения свойств. Ни стоит, ни копейки и её много…'
Снял берестяной колпачок, обмакнул в чернила, и перо заскользило по бумаге, оставляя после себя тонкую линию. Я проверял, с одной заправки, около метра выходит.
До меня сразу и не дошло что наступила какая то подозрительная тишина. Подняв голову, увидел, что они смотрят на мою самописку с каким-то детским восторгом. Во всяком случае, один точно заинтересовался.
Анисим спросил, — Дай мне, — и протянул руку. Забрал, покрутил, рассматривая, пристально оглядел перо и попробовал писать. У него получилось начертать почти два десятка слов, когда он прекратил попытку. А чернила ещё не кончились. Тогда он просто провел черту от края до края листа и сантиметра за три до конца листа, она перестала писать.
С видимым сожалением вернул обратно. После заправки я продолжил обрисовку дальше. Это не мешало нам разговаривать, они спрашивали, отвечал и наоборот. Анисим взял в руки лист с изображением колеса, задумался, потом достал свой карандаш и на полях стал делать свои пометки.