— Ты, чей будешь, отрок? — Спросил меня третий, он подошел со спины и стоял на другом берегу неширокого ручья. И так же был с пищалью.
Бежать было невозможно, рука разжалось и ведро упало в воду. Брызги попали на штанину, намочив её, но я не обратил на это внимание. Медленно развернулся, стараясь держать всех на виду. Тот, который спрашивал, отшагнул левее на пару саженей, и теперь совсем стало плохо. Единственный свободный путь, это бежать по ручью, но в этом случае мне в спину выстрелят сразу из двух стволов, ежели пулей могут и не попасть, а вот дробом…
— Онисим, из Радехова на мельницу ездил.
— Это которая, та, что на белом ручье стоит? И как там дядька Панас, жив ещё? — Третий, опустил пищаль, куском кожи накрыл запальник, а тлеющий фитиль перехватил в левую руку. — Иван, то наш, местный парубок.
— И что ты здесь делаешь? — спросил у меня и кивнул на ведро. — Подбери, а то уплывет.
— Лыська, устала, вот дед и порешил ей роздых дать, — ответил, нагибаясь за бадейкой.
— Выходь, то простынешь и не бойсь, мы Острожского князя холопы и работные люди.
— Та я и не боюсь, токмо спужался немного, а как тебя звать? — Я вышел из воды, она и правда была холодная, поставил на землю свою бадейку и, наклонившись, стал разматывать портки.
— Меня Назаром, — ответил мне перешедший следом за мной мужик, — а вон того, Захаром, а это, как ты слышал, мастер Иван. Ну, так жив ещё мельник?
— С утрева был, как счаз не ведаю, может и помер.
Назар рассмеялся. — Пошли.
И мы двинулись к стоянке, они тоже несли три ведра воды.
Дед меня встретил притворно сердито, наворчал — 'что меня токмо за смертию посылать' Он уже успел поговорить с тем, кого оставили кашеварить, достать нехитрую снедь что мы брали из дому и разложить на чистой холстине неподалеку от костра. От запаха кулеша, в животе заквакало, захотелось есть. Но посмотреть, как будут чинить телегу, было интересней, и я крутился рядом.
Треснула ось и народ толпился вокруг неё, размышляя, стоит разгружать или так можно починить.
Я вспомнил как однажды видел, на дороге стоял воз, у него также треснула по середке ось и согнулась к низу. Возница, срубил в лесу большую слегу, подвел возок к придорожному валуну, подсунул под излом, на постромках подвесил несколько кулей с мукой, и когда деревяха выпрямилась, он привязал пару сучков дубовых поверху и по низу, мокрыми кожаными ремушками, оставив на концах петли которые закрутил рычагом. И ничего, уехал.
Набравшись смелости, подошел к старшему Ивану и, запинаясь через слово, поведал о том. Он попросил повторить. Выслушал, окликнул попутчиков, — Назар, Захар несите от леса крепкую лесину, отрок верно бает, токмо мы немного по — другому сделаем. Иван, достань гвоздей с десяток и оторви заднюю доску от телеги, надвое раздели её. Тебе Онисим просьба будет, помочь нам.
С починкой затянулись немного, и мы с дедом вынуждены были остаться ночевать, уже вечером, сидя у костра, слушая разговоры, все пытался понять кто наши попутчики. Дед Пилип, сытый и довольный что так удачно все сложилось, попутчики не разбойники и не татарва, разговаривал с Назаром:
— Скажи Назар, а как вы у нас здесь оказались? Вам с Острога через Берестечко и Дубно на Буск ближе было бы.
— Туда, в Буск за бумагой, так и доехали, обоз большой собрался с ним и дошли. Да и сродственников проведать надо было.
— Это где? Может знаю…
— Ганна, сестра моя, за бондаря замуж вышла из Шумска.
— Это не Вацлав? Поляк, что у рынка мастерскую держит?
— Типун тебе на язык, чтоб Ганка за нехристя пошла. Михась Ложка. Слышал о таком?
Дед помотал головой, — Не… Постой. Это не тот что спьяну голяком по площади бегал?
— Старик, с ума съехал? Он капли в рот не берет…
— Только кружку прикладывает. Девка дюже хороша, бровки дугой, черные, коса до сраки, в руку толщиной, нос…Как у тебя, репкой. Росточку маленького… По плечо тебе будет. Палец в рот не клади, по локоть откусит. Она?
Назар расплылся в улыбке, — Она.
— Стерва. — Сказал, как припечатал Пилип.
— Во как, эх, жаль ты старый, а то бы….
— Что? — 'А то бы' У прошлом году, вясною, был у тех краях, Пан наш, с обозом отправил. А мне бадья понадобилась, с крышкой, в баньку, старая ужо совсем, развалилась. Захожу в лавку, стоит молодица, вся из себя, с честными мужами лается, послушал, послушал да встрял сдуру. Так и мне перепало…