В то, что у всей общины разом проснулась совесть, мне верилось с трудом. Не бывает так, чтобы люди, привыкшие жить воровством и мошенничеством, резко переквалифицировались в ударников села. Да ещё так демонстративно. Так что… чем-то тут попахивало, оставалось понять: чем?
Овец, кстати, мы тоже держали — но в основном для себя. Я бы не сказала, что баранина пользуется (в Иркутске, например) таким прямо офигенным спросом. У нас народ как-то больше по классике: говядина, свинина, курица. Если уж говорить об экзотике — то это сразу дичи́на. Кабанятина какая-нибудь, оленина. Всё остальное заказывали отдельные любители или рестораны (вот постоянный есть у нас даже не клиент, а торговый партнёр — ресторан «Новая Земля», дела у мужика хорошо идут, вроде поговаривает об открытии пары филиалов), а больше…
Так что овцы… Одна только польза, что могут они на гольной траве жить. Но — опять же зимой сено надо. Кто цыганам косить-ворошить и прочее будет? Вопросы, вопросы…
ОХРАНА
Пока я крутила в голове эти мысли, мы въехали в равновременной круг, внутри которого деловито прохаживались четверо мужиков в чёрной форме, похожей… да на обычную чёрную полевую форму. Тряпошные кепки. Полицейские дубинки на поясах. Знаков различия не было, у всех на спинах было нашито: «охрана». Увидев наш поезд, они оживились и подтянулись к нам.
— Добрый день, предъявите документы для проверки!
Смелые люди, однако. То, что у нас было три подводы — это кагбэ* не в счёт.
*Ну да, сленг, немного.
Но к ним прилагалось почти двадцать человек: десятка сопровождения, которая потом должна была остаться на четыре дня на охрану нашей местной усадьбы, да Никита (всё больше габаритами и общим видом напоминающий былинного Илью Муромца) с тремя своими подмастерьями, которые приехали за каким-то специальным кузнечным грузом, да человек шесть, собиравшихся по случаю повидаться с уже ожидающими их родственниками, да до кучи — мы с бароном, верхами. И, на минуточку, все до одного были оружные — правило у нас за пределами поселений такое. И как минимум в лёгкой кевларовой «броне». И вообще, бережёных боги берегут.
Марк, спрыгнувший с первой подводы, с любопытством разглядывал подошедших:
— А вы, господа, — кто? И на каком основании останавливаете подданных баронства Белого Ворона и задаёте им вопросы?
— Приказом губернатора для охраны порядка в районе портала назначена группа сотрудников…
— Губернатора чего?
— Ну, э-э-э… Иркутской области.
— А-а-а… — вроде как разочарованно протянул Марк, — Я уж думал, у нас тут губерния какая-то образовалась…
Никита густо и басовито засмеялся, хлопнул служителя порядка по плечу, от чего тот едва не сложился пополам, и возгласил:
— Молодец, юнга! Заляжешь у двери, прикинешься шлангом!
Народ бодро выгружался с телег, обступая «о́рганы». Мужикам, по ходу, стало не по себе. Барон смотрел на четверых охранников с высоты всадника фирменным холодным взглядом:
— Шестнадцать вас было. Остальные где?
Тот, что спрашивал документы, поёжился и переглянулся с остальными:
— Охранников всего двенадцать. Четверо — сотрудницы соцзащиты. Все свободные от дежурства — в лагере, спят.
Ну да, за кольцом портала на Новой Земле — ночь.
— Ожидайте. Дела закончим — со всеми вместе разговаривать будем.
21. КОМУ ТЫ ХОЧЕШЬ ВЕРИТЬ?
НОЧНОЙ РАЗГОВОР СО СЛУЖИВЫМИ ЛЮДЬМИ
Все свободные от дежурства натурально спали. Просто — все. Мы въехали в их профлистовую оградку как к себе домой. Хоть одна душа бы встрепенулась, нда… Наши мужики поморщились, рассредотачиваясь по периметру.
— Вы б хоть дверной колокольчик повесили или чё, — беспардонно пробасил Никита. — Проснётесь однажды, а бо́шки в тумбочках…
На его громогласный спич кто-то среагировал. В некоторых домиках началась разной торопливости возня, на окошках задёргались шторки. Ну, хоть так.
Посреди образованного фургонами круга под тентом стояло в ряд несколько столов (туристических таких, из тонкой фанерки, с раскладными ножками) и пластиковых стульев, как будто стыренных в какой-нибудь кафешке. Мы спешились и сели: барон во главе стола (парни припёрли ему чурбак, стульчик бы по-любому сложился), я по правую руку. Вова положил на стол свой шлем и махнул рукой четверым охранником, держащимся зажато, как арестанты: