Как знать…
НЕ КАЖДОМУ УДАЁТСЯ УЗНАТЬ СЕБЕ ЦЕНУ*
* честно стырено у Сабатини
Тот же день, где-то…
Татьяна Филипповна
Акульи зубы разговаривали между собой, поблёскивая.
— Зря ты так рано её напоила. Хоть бы разбавила пожиже, чтоб она разговаривать могла! Надо было пин-код узнать. Эх, дура…
Второй голос чуть не плакал:
— Я же не знала, что она карточку принесёт! Говорили только за деньги…
— Проверить надо было сперва! Не могла спросить? Куда её теперь?
Пустота повозилась. Второй голос снова заговорил, заискивающе, поскуливающе:
— Да ничего, смотри, она прикладывается! Баде отдать, пусть он покупает что надо, помаленьку.
— Смотри, в другой раз сперва пин-код узнавай! Так надёжнее.
— Конечно, дорогой, как скажешь!
Зубные созвездия замигали, сложились в две извивающиеся линии. Пустота закачалась, булькая водой и переваливаясь на твёрдом и неровном.
— Но ты молодец, что успела. Они поехали уже. Торопятся что-то.
Второй голос панически взвизгнул:
— А как же⁈..
— Э! Не верещи! Щас мы их у синей сопки нагоним, я договорился.
— А успеем⁈
— Успеем, успеем…
Визгливые зубы взволнованно подышали. Спросили с затаённой ревностью:
— Цену хоть нормальную дают? Не продешевил?
— Ты меня ещё будешь учить дела делать!.. Нормальную. Два больших отреза китайского шёлка. Натурального, не синтетика какая-нибудь! Один, правда, темноват. Синий. Зато второй — красный с золотом. Птицы, цветы. Хорошие куски, метров по двадцать.
Визгливый голос аж задохнулся от жгучего желания:
— Ах-х-х-х! Чандерчик, дорогой! Не обидишь меня, а?.. Ну, милый, я старалась? Сто пятьдесят тысяч, а?.. И ещё карточка! Не всякий день такая удача бывает!..
— Ладно-ладно, не начинай! Заработала. Будет тебе новая юбка, шёлковая…
БЕСПЛОДНЫЕ ПОИСКИ
Новая Земля, всё то же пятое июня, вечер
Соцдамы
Три инспекторши бродили по торговому посёлку.
Да, Татьяна Филипповна успела с утра отметиться в нескольких усадьбах и изрядно досадить хозяевам, несмотря на сильно осипший голос.
Потом видели, как она сидела у портала за столом. С цыганками беседовала, писала какие-то бумаги. Причём, что она писала, а потом разговаривала с целым ансамблем цыганок, сказали и полицейские. Не конфликтовала, разговор шёл тихо.
Потом быстро ушла, но цыганки остались сидеть на лавках в портальном кругу, похоже, что ждали её.
Потом к порталу подъехали какие-то хуторяне, аж на пяти подводах, да с Иркутской стороны их друзья и родственники, на переход. Все начали ругаться с этим табором (вроде бы у старожилов был с ними раньше какой-то конфликт), цыганки поорали и тоже ушли.
Больше Татьяну Филипповну никто из полицейских не видел.
Сотрудница МФЦ по причине дурной погоды вовсе не покидала своего фургона и на улицу носа не казала, так что помочь им ничем не смогла.
Посовещавшись (там же, в фургончике МФЦ) — не стоит ли сообщить начальству о пропаже сотрудника, дамы решили всё-таки ещё подождать: вдруг их коллега действительно отправилась с выездной проверкой? И ведь на самом деле могла даже не подумать, чтоб предупреждать кого-то. Принимая во внимание дурной характер…
На выходе из фургона они нос к носу столкнулись с немолодым, совершенно седым евреем. Определённо евреем, да. Мужчина вежливо поприветствовал дам поднятием шляпы и посторонился, придерживая дверь.
Они прошли уже полдороги до своего лагеря, когда Антонина Ивановна вдруг сказала:
— А почему мы его ни о чём не спросили?
— Не знаю… — с надсадным придыханием откликнулась Лидия Григорьевна; сегодня они и вправду вымотались, даже доставшаяся от отца привычка держать выправку начала сбоить, плечи устало поникли. — Сил уже нет, все ноги сегодня сбила на этих каблуках. Хоть тапочки надевай. Давайте завтра к нему вернёмся?
— А это вообще кто? — также устало спросила третья, Олеся Васильевна.
Антонина поняла, что язык отказался ворочаться во рту, и порадовалась за то, что Лида нашла в себе силы ответить:
— Он, кажется, сегодня заезжал. Вроде бы, книжная лавка или что-то такое?
Олеся вздохнула:
— Девочки, ну правда — давайте завтра? А? Ноги сейчас отломятся просто…
Антонина Ивановна слушала коллег и понимала, что тоже никуда уже не хочет идти. Не может. Когда вам почти восемьдесят, ходить по буеракам и опрашивать не всегда расположенных к вам людей пять часов подряд — это более чем подвиг…
— Ну давайте. С утра и сходим.