В Советском Союзе, в соответствии с законом, офицер, закончивший службу, вправе был выбрать для проживания любой населенный пункт (за исключением Москвы, Ленинграда и Киева), а государство обязано было прописать его (и его семью) там и в течение шести месяцев предоставить бесплатную квартиру.
Союз распался, и офицеры, вне зависимости от своих заслуг, стали никому не нужны. Пришлось жилье строить самому. Поэтому, получив участок, шурин вместе с моей сестрой построили дом сами — своими руками (за небольшим исключением) и теперь жили здесь в этом чудесном уголке природы.
Метрах в ста севернее построились и жили их близкие друзья. А, как раз между их домами и находились остатки усадебного дома князя Владимира Друцкого-Любецкого. Оставшиеся от парка вековые дубы и липы можно было обхватить только вдвоем, взявшись за руки.
Светлана и Юрий мне страшно рады. Они очень радушны и гостеприимны. Не знают куда посадить и чем угостить. Говорю, что приехал на пару дней, если приютят….
— Какой вопрос! — восклицают они хором, — Как тебе не стыдно….
Сразу обозначаю и свою цель — Горелое болото. Они знают о моем увлечении и готовы помочь. О Горелом болоте, однако, слышат впервые. Зато о Поставах и о Маньковичах Светлана вываливает кучу литературы. Она увлекается историей и всем, что с ней связано, хотя всю жизнь проработала преподавателем музыки.
Сидим, обсуждаем различные легенды и были здешних краев.
— А, почему бы не попробовать здесь? — неожиданно предлагает Светлана.
— Что здесь? — не понимаю я.
— Ну, походить с твоими приборами и покопаться на территории нашего приусадебного участка… Здесь жил князь… И другие богатые люди… Наверняка что-то осталось… А, может, и клады закопаны… Времена здесь во все века были неспокойными….
Спрашиваю, есть ли насчет кладов конкретные сведения. Ничего конкретного нет, так — слухи, разговоры….
— Давайте, попробуем, — соглашаюсь я, — с чего начнем?
— А, прямо здесь и начнем, — говорит Юрий, — пока строили, много чего нашли в земле. Правда, ничего ценного. Но, если с металлодетектором….
Начинаем поиски. Действительно, усадьба напичкана всякого рода металлическими предметами и различным металлическим мусором. Прибор звенит и гудит на каждом шагу. Сплошной звон. Я-то уже привычный, а ими овладевает настоящий охотничий азарт. Невидимые под землей предметы неожиданно становятся досягаемыми и вполне доступными. Попробуйте, и Вы испытаете неповторимые ощущения!
Находки особой ценности не представляют. Мы выкапываем с десяток монет, в большинстве своем царских, а также польских и советских. В числе других найденных предметов большой ржавый нож (похоже, разделочный), громадный проржавевший замок, полностью позеленевший медный тазик, кусок цепи (скорее всего, колодезной), половинку от ножниц (судя по размеру — для стрижки овец), маленький бронзовый колокольчик, кусок полуистлевшего кожаного ремня с металлической пряжкой (не военной), несколько стреляных гильз, времен Второй мировой войны и несколько отстрелянных пуль. Попадались также осколки старой керамической посуды (похоже, дореволюционной).
Ничего похожего на следы княжеских сокровищ обнаружено в тот день не было.
Утром следующего дня мои гостеприимные родственники заняты посадкой цветов и саженцев, и я один отправляюсь на рекогносцировку к Горелому болоту.
О площади болота судить трудно — оно охватывает дугой южный склон маньковичской гряды. Кое-где, группками, растут деревья, в основном кривоватые березки и молодые сосенки. Метрах в шестистах правее, ближе к Маньковичскому лесу, темнеет молодой лесной массив. Это, вероятно, остров, на котором находилась партизанская база. Поверхность болота покрыта сфагновыми мхами. Местами торчат кустики осоки, камыша, тростника, болотного мирта. Что-то, похожее на заросли багульника, издали не рассмотреть. Рельеф бугристый и кочковатый, кочки высотой 20–30 сантиметров.
То здесь, то там голубеют россыпи незатейливых цветков. Это травянистые растения семейства норичниковых Иван-да-Марья — верные спутники лесных и торфяных пожаров. В народе их еще называют «анютины глазки».
Ищу взглядом ручей, но открытая вода не просматривается нигде. Как не видно и следов партизанской тропы, ведущей к острову.
Соваться напрямик, конечно же, безумие. Если болото горело, то сгоревший пласт торфа может составлять несколько метров в глубину. Можно идти даже со слегами и рухнуть в пепел, без всякой надежды на опору. И задохнуться. А, возможно, полые места заняты вновь образовавшейся топью. Тоже перспективочка не из приятных.