Говорят, что молодая заговорщица употребила особые орудия красноречия, чтоб убедить упорного Панина действовать с ней заодно. Панин до того увлекся ее умом, ее энергией и, сверх того, красотой, что на старости лет страстно влюбился в нее. Дашкова со смехом отвергала его любовь, но, не находя других средств сладить с ним, решилась склонить его собою. После этого Панин был в ее руках. Справедливость требует сказать, что княгиня в двух местах своих «Записок» с негодованием опровергает этот слух.
Несмотря на то, что заговорщики могли рассчитывать на Разумовского, на Панина и, сверх того, на новгородского архиепископа; несмотря на то, что множество офицеров было завербовано, – определенного плана действия у них не было. Связанные общей целью, они не могли согласиться в образе действия. Дашкова, снедаемая жгучей деятельностью, сердится на медленность, не знает, что делать, и едет наконец на свою дачу за Красным Кабаком. Дача эта была первой личной собственностью Дашковой, она тотчас принялась за обустройство, роет каналы, разбивает сады. «Несмотря, – говорит она, – на привязанность, которую я имела к этому первому клочку земли, который был мой, я не хотела дать имени моей даче, желая посвятить ее имени того святого, который будет праздноваться в день, когда успех венчает наше великое предприятие». «Дайте скорее название моей даче!» – пишет она императрице, больная, в лихорадке, которую схватила в болоте, заехав в него верхом. Императрица ничего не понимает и думает, что у ее друга в самом деле горячка.
Но белая горячка была у Петра III; пока Дашкова сажает акации и расчищает дорожки, Петр III быстро летит под гору; одна глупость сменяется другою, одна безобразная пошлость – другой, вдвое безобразнейшей. Пророчество Кейта сбывалось, общественное мнение переходило от презрения к ненависти.
Гонения Австрии на греческую церковь в Сербии заставило многих сербов обратиться к императрице Елизавете с просьбой отвести им земли на юге России. Елизавета сверх земель велела отпустить им значительную сумму на подъем и переселение. Один из поверенных, Хорват, хитрый интриган, завладел землей и деньгами и, вместо исполнения условий, на которых была дана земля, стал распоряжаться переселенцами как своими крестьянами. Сербы принесли жалобу, Елизавета велела разобрать дело, но умерла прежде, чем оно кончилось. Хорват, услышав о ее смерти, явился в Петербург и начал с того, что дал по две тысячи червонцев трем лицам, приближенным к Петру III, – Льву Нарышкину, который был кем-то вроде придворного шута, генералу Мельгунову и генерал-прокурору Глебову. Два последних отправились к императору и прямо рассказали ему о взятке. Петр III был очень доволен их откровенностью, расхвалил их и прибавил, что если они дадут ему половину, то он сам пойдет в Сенат и велит решить дело в пользу Хорвата. Они поделились, император сдержал слово и за две тысячи червонцев потерял сотни тысяч новых переселенцев: видя, что их товарищи обмануты правительством, они не рискнули переселяться.
По окончании дела Петр III услышал о том, что Нарышкин скрыл от него свою взятку, и, чтобы наказать его за такой недостаток дружеского доверия, отнял у него всю сумму и потом долгое время поддразнивал, спрашивая, что он делает с хорватскими червонцами.
Вот еще милый анекдот о Петре III. Раз после парада император, очень довольный Измайловским полком, возвращался с Разумовским домой; вдруг он услышал издалека шум: его любимый арап дрался с профосом. Сначала зрелище это понравилось Петру III, но вдруг он сделал серьезное лицо и сказал: «Нарцисс не существует больше для нас». Разумовский, который ничего не мог понять, спросил, что так вдруг опечалило его величество. «Разве вы не видите, – вскричал он, – что я не могу больше держать при себе человека, дравшегося с профосом?! Он обесчещен, навсегда обесчещен». Фельдмаршал, делая вид, что совершенно входит в его глубокие соображения, заметил, что честь Нарцисса можно восстановить, проведя его под знаменами полка. Мысль эта привела Петра III в восторг, он сейчас позвал негра, велел ему пройти под знаменами и, находя это не совсем достаточным, велел оцарапать его пикой знамени, чтоб он мог кровью смыть обиду. Бедный арап чуть не умер от страха, генералы и офицеры едва-едва могли удержаться от негодования и смеха. Один Петр III совершил с величайшей торжественностью весь обряд очищения Нарцисса.
И этот шут царствовал?.. Зато недолго!
Вечером 27 июня Григорий Орлов пришел к Дашковой сказать, что капитан Пассек, один из самых отчаянных заговорщиков, арестован. Орлов застал у нее Панина; терять время, откладывать было теперь невозможно. Один медленный и осторожный Панин советовал ждать завтрашнего дня, узнать прежде, как и за что арестован Пассек. Орлову и Дашковой это было не по сердцу. Первый сказал, что пойдет узнать о Пассеке, Дашкова просила Панина оставить ее, ссылаясь на чрезвычайную усталь. Лишь только Панин уехал, Дашкова набросила на себя серую мужскую шинель и пешком отправилась к Рославлеву, одному из заговорщиков.