Подобные забавы не обещали империи наследственной линии, а императрица Елизавета непременно хотела ее иметь для собственной безопасности. Она содержала в тюрьме малолетнего несчастливца, известного под именем Иоанна Антоновича, которого на втором году младенчества, свергнув с престола, беспрестанно перевозила из края в край империи, из крепости в крепость, дабы его сторонники, если таковые были, не могли никогда узнать о месте его заточения. Елизавета тем более достойна хвалы, что даровала ему жизнь; и зная, как легко производится революция в России, она никогда не полагалась на безопасность носимой ею короны. Она не ложилась до рассвета, ибо заговор возвел ее саму на престол во время ночи. Она так боялась ночного нападения, что приказала отыскать во всем государстве человека, который бы имел тончайший сон, и этот человек, который, по счастью, был безобразен, проводил в комнате императрицы все время, в которое она спала. При таком-то страхе оставила она жизнь тому человеку, который был причиною оного. Даже родители были с ним неразлучны, и слух носился, что в темнице своей к утешению или, может быть, к несчастью, они имели многих детей, опасных соперников, ибо они были старшая ветвь царского дома. Вернейшая против них предосторожность состояла в том, чтоб показать народу ряд других наследников; сего-то и недоставало; уже прошло восемь лет, и хотя природа не лишила великого князя всей чувствительности, опытные люди неоспоримо доказывали, что нельзя было надеяться на него по части наследственной линии.
Придворный молодой человек, граф Салтыков, прекрасной наружности и недальнего ума, избран был в любовники великой княгини. Великому канцлеру российскому Бестужеву-Рюмину поручено было ее о том предуведомить. Она негодовала, угрожала, ссылаясь на ту статью свадебного договора, которой, за неимением детей, обещан был ей престол. Но когда он внушил ей, что препоручение сие делается со стороны тех, кому она намерена жаловаться, когда он представил, каким опасностям подвергает она империю, если не примет сей предосторожности, какие меры, более или менее пагубные, могут быть приняты против нее самой, тогда она отвечала: «Я вас понимаю, приводите его сегодня же вечером».
Как скоро открылась беременность, императрица Елизавета приказала дать молодому отцу поручение в чужих краях. Великая княгиня плакала и старалась утешить себя новым выбором, но новые выборы не нравились. За поведением ее присматривали с такою строгостью, которая не согласовывалась ни с принятыми нравами, ни с личным поведением Елизаветы. В самом деле, хотя русские дамы недавно появились в обществе, хотя еще в конце прошедшего (XVII) столетия они жили в заключении и почитаемы были за ничто в домашней жизни, но так как обычай совершенно запирать их и приставлять к ним евнухов не был в сей земле в употреблении, то женщины, заключенные посреди рабов, предавались совершенному разврату. И когда Петр Первый составил в России общества, то он преобразовал лишь наружную суровость нравов, уже весьма развращенных.
Казалось, что последние императрицы нимало не потратили славы своего царствования, избирая изрядное число фаворитов из всех сословий своих подданных, даже рабов. В царствовании Елизаветы Петровны простой казак граф Алексей Григорьевич Разумовский, коего прежняя должность была играть на фаготе в придворной капелле, дошел до тайного брака с императрицею. Таковой брак нимало не удивителен в той стране, где государи за несколько пред сим лет без разбора соединялись с последними фамилиями своих подданных; но теперь особенная причина не дозволяла сей брак обнародовать. Елизавета дала себе священный обет оставить корону своему племяннику от старшей сестры, и от хранения сего обета, коего она не забывала при всех своих слабостях, произошло то странное поведение, что она имела явно любовников и втайне мужа. Еще чаще открывались столь большие состояния у людей, не имевших никакой другой заслуги, кроме минутного угождения императрице.
Но по тайной зависти или по убеждению совести, на которой лежали первые проступки великой княгини, сия последняя находила препятствия при всяком выборе, который она делала. Низкое происхождение (ибо она искала и в сем классе кандидатов для утех) не избавляло их от ужасной в сей стране ссылки.
Она была в отчаянии, когда судьба привела в Россию кавалера Вильямса, английского посланника, человека пылкого воображения и пленительного красноречия, который осмеливался ей сказать, что «кротость есть достоинство жертв», ничтожные хитрости и скрытый гнев не стоят ни ее звания, ни ее дарований; поскольку большая часть людей слабы, то решительные из них одерживают первенство; что, разорвав узы принужденности, прямо объявив людей, достойных ее благосклонности, и показав, что она приемлет за личное оскорбление всё, что против них предпримут, она будет жить по своей воле. Вследствие сего разговора он представил ей молодого поляка, бывшего в его свите.