Вернулся из ссылки и низложивший Бирона фельдмаршал Миних, дворянин графства Ольденбургского. Бывший поручик инфантерии в армиях Евгения и Мальборо и обоими уважаемый, он сделался самообученным инженером, когда на досуге зимних квартир попался ему рваный учебник французской геометрии; превзойдя дарованиями всех отличных людей, с которыми Петр Великий привлек его на свою сторону, он прославился в России проведением канала, соединяющего Петербург с древней столицей, и известен был в Европе победами, одержанными им над поляками, татарами и турками.
По взятии города Данцига, откуда осажденный им король Станислав успел убежать, Бирон-правитель, упрекая Миниха в сей оплошности, приказал судить его тайным государственным судом. Миних, оправданный, не забыл этого зла и чрез восемь лет, когда родители находившегося во младенчестве Иоанна предложили ему вступить в заговор против регента Бирона, в ответ взял у них стражу, вошел во дворец и приказал его связать. Звание регента возложил он на мать императора и под именем ее управлял некоторое время империей; но, будучи ненавидим сею высокомерною женщиной, он удалился от власти и жил в уединении и с достоинством. Это, однако ж, не избавило его от ареста и суда вместе с прежнею министерией, когда получила престол Елизавета; спокойно он взошел на эшафот, где надлежало рубить его на части, и с тем же лицом получил себе прощение. Сосланный в Сибирь и хранимый под стражей в уединенном домике посреди болота, его угрозы, а иногда одно имя его заставляло еще трепетать правителей соседственных сторон, и искусство, которому он был обязан первым своим возвышением, сделалось утехою долговременного его уединения. На восемьдесят втором году возвратился он из ссылки с редкой для таких лет бодростью, не зная, что у него был сын, и тридцать три человека его потомства выступили к нему навстречу с распростертыми объятиями; при таком свидании тот, которого не трогали ни тление, ни перевороты счастья, к удивлению своему, плакал.
С того времени, как Миних связал Бирона, оспаривая у него верховную власть, в первый раз увиделись они в веселой и шумной толпе, окружавшей Петра III, и государь, созвав их, убеждал выпить вместе. Он приказал принести три стакана, и, между тем как он держал свой, ему сказали нечто на ухо; он выслушал, выпил и тотчас побежал куда следовало. Долговременные враги остались один против другого со стаканами в руках, не говоря ни слова, устремив глаза в ту сторону, куда скрылся император, и думая, что он о них забыл, пристально смотрели друг на друга, измеряли себя глазами и, отдав обратно полные стаканы, обратились друг к другу спиною.
Недалеко от них стоял Лесток, низложивший правительницу и возведший на престол Елизавету. Лесток, уроженец Ганновера, обучаясь хирургии в Париже, попал в Бастилию, потом приехал в Россию искать своего счастья и скоро очутился в Сибири. По возвращении из первой ссылки он сделался хирургом великой княгини Елизаветы, которой представил права ее на трон и в продолжение года ревностно трудился в заговоре, привлек на свою сторону Швецию и Францию. Видя заговор открытым, между тем как Елизавета в столь очевидной опасности не находила другого средства, как отказаться от всех своих предприятий, он нарисовал великую княгиню на картоне с обритою головою и себя на колесе, а на другой стороне ее – на престоле, а себя – у подножия, украшенного лентою, и, показывая ей ту и другую сторону, сказал: «Сего же вечера одно или завтра другое». В ту же самую ночь он повел ее во дворец с сотнею старых солдат, которые служили Петру I, ее родителю. Они достигли первой караульни, где ударили тревогу, но Лесток или великая княгиня порвала ножом кожу на барабане, – присутствие духа, за честь которого они всегда спорили. Стража, охранявшая комнату бывшего в колыбели императора [Иоанна Антоновича], остановила Елизавету и приставила к груди ее штык. Лесток вскричал: «Несчастный, что ты делаешь? Проси помилования у своей императрицы!» И часовой повергся к ее ногам. Таким образом возведя на престол великую княгиню, руководимый беспокойным своим гением и затевая всегда новые связи с иностранными державами, он скоро погиб от министров. По возвращении его, когда заговор императрицы Екатерины увенчался успехом, он неутешно сокрушался о том, что революция прошла без его участия, и со злобной радостью замечал ошибки неопытных заговорщиков.