Нельзя достоверно сказать, какое участие принимала императрица в этом приключении, но известно то, что в тот самый день, когда это случилось, государыня садилась за стол с отменною веселостью.
Вдруг является тот самый Орлов, растрепанный, в поте и пыли, в изорванном платье, с беспокойным лицом, исполненным ужаса и торопливости. Он вошел в комнату, сверкающие и быстрые глаза его искали императрицу. Не говоря ни слова, она встала, пошла в кабинет, куда и он последовал; через несколько минут она позвала к себе графа Панина, который был уже назначен ее министром. Она известила его, что государь умер, и советовалась с ним, каким образом сообщить о его смерти народу. Панин советовал пропустить одну ночь и на другое утро объявить новость, как будто смерть случилась накануне ночью. Приняв сей совет, императрица возвратилась в столовую и продолжала обедать с той же веселостью. Наутро, когда узнали, что Петр умер от геморроидальной колики, она вышла на люди со слезами на глазах и возвестила печаль свою соответствующим указом.
Тело покойного было привезено в Петербург и выставлено напоказ. Лицо черное и шея в кровавых пятнах. Несмотря на сии ужасные знаки, чтобы усмирить ропот возмущения, который начинал уже обнаруживаться, и предупредить, чтобы самозванцы под его именем не потрясли бы некогда империю, его показывали народу три дня в простом наряде голштинского офицера. Его солдаты-голштинцы, получив свободу, но без оружия, мешались в толпе народа и, смотря на своего государя, обнаруживали на лицах своих жалость и презрение, да еще некоторый род стыда и позднего раскаяния.
Скоро их посадили на корабли и отправили в свое отечество; но по роковому действию на них жестокой судьбы буря потопила почти всех этих несчастных.
Императрица спешила отправить всех родственников покойного императора в Голштинию со всеми почестями и даже отдала это герцогство в управление принцу Георгу. Бирон, который уступал этому принцу свои права на герцогство Курляндское, при сем отдалении увидал себя в прежних своих правах; а императрица, имея намерение господствовать там одна, чтобы не встречать препятствий своим планам на Польшу и не зная, на что употребить такого человека, как Бирон, отправила его управлять Курляндией.
Узнав о перевороте, Понятовский, почитая Екатерину свободной, хотел перед нею явиться, но благоразумные советы его удержали; он остановился на границах и всякую минуту ожидал позволения приехать в Петербург; со времени своего отъезда он доказывал к ней самую настоящую и беспримерную страсть. Сей молодой человек, выехавший из России поспешно, в такой земле, где искусства не усовершенствованы, не мог достать портрета своей возлюбленной, но по его памяти, по его описанию достиг того, что ему написали ее совершенно сходно. Не отнимая у него надежды, она умела всегда держать его в отдалении и скоро употребила русское оружие, чтобы доставить ему корону.
Она склонила принца Ангальт-Цербстского, своего брата, не служить никакому монарху; но она не пускала его также и в Россию, всячески избегая всего того, что могло напомнить русским, что она иностранка, и через то внушить им опасение подпасть опять под иго немцев. Все государи искали ее союза, и один только китайский император, обширные области которого граничат с Россией, отказался принять ее посольство и дал ответ, что он не ищет с ней ни дружбы, ни коммерции и никакого сообщества.
Первое движение ее было вызвать прежнего канцлера Бестужева, который, находясь тогда под домашним арестом, расставил во многих местах во дворце свои портреты в одеянии несчастного. Она наказала слегка француза Брессана, уведомившего императора о заговоре, и, оставив ему все его имущество, удовлетворила ненависти придворных только тем, что отняла у него ленту высокого в империи ордена. Она немедленно дала почувствовать графу Шувалову, что он должен удалиться, и жестоко подшутила, подарив любимцу покойной императрицы старого негра, любимого шута Петра III.