Все последующие дни я не решался прыгать на неё раньше будильника, а сидел и ждал на подушке заветного рингтона. Как только раздавался первый звонок, я тут же оказывался в волосах и продолжал прореживать шевелюру. Хозяйка решила, что я умничка, не бужу её раньше времени, и даже потеплела ко мне душой. На руки стала брать, носить как ребёночка. Но я то знаю истинную причину её внезапного приступа добродушия – она просто поняла, что со мной шутки плохи. Сдачи получила, вот теперь пусть на ручках меня носит.
Наступило короткое перемирие. Жизнь начала налаживаться. Вот только женщины есть женщины. И чего им спокойно не живётся?
Как-то в пятницу Мегерушка наша начала собирать чемоданы. Я уж обрадовался, что она съехать от нас хочет, но не тут-то было. Её похоже отсюда палкой не выгнать. Вместо того чтобы оставить нас с папкой в покое, она погрузила нас в машину и повезла за тридевять земель. Как оказалось – с отпрыском своим знакомить.
Папка сказал, что это мой братан старший. Тот, в свою очередь, сразу же принялся меня развлекать. В общем подружились мы. Через пару дней, проведённых в деревне, батя зашёл в дом и во всё горло гаркнул: “Дорогая, собирайся!” Олеговна тут же кинулась собирать чемоданы, а я скорее запрыгнул в переноску, боясь, как бы она меня тут не оставила.
– Папаш, ты посмотри, какой кот у нас умный. Ты сказал собираться, а он уже на месте сидит, – принялась она умиляться. – Молодец, Лёвушка, умничка! – первый раз она меня ласково так назвала, мне даже понравилось.
Братана тоже привезли домой. Назойливый оказался парнишка, замучил меня совсем. Тогда я решил, что неплохо было бы намекнуть хозяйке, чтобы она сынка своего назад отвезла. Я принялся всячески выказывать своё недовольство. Когда запас тонких намёков иссяк, я решился на крайние меры и сожрал фуксию. Всю, дочиста.
Пришлось отсиживаться под диваном. Хозяйка орала что есть мочи и обзывала меня козлом. Обидно вообще-то, а я уж хотел её мамкой начать называть.
На счастье братан скоро наигрался и отстал от меня. Жизнь снова стала налаживаться. Я рос не по дням, а по часам. Хозяйку мамой всё-таки начал называть. Понял наконец, что она добра мне желала. Да и она стала лучше ко мне относиться. Не нравилось мне только, что она наполнитель в лотке забывала поменять, а я кот как-никак породистый, цивильный.
Пришлось нагадить в горшок с цветком, но маман снова не оценила моего жеста и отлупила, традиционно обозвав козлом.
Чего козлом-то сразу? У меня и рогов нет. Даже зачатков не наблюдается, я в зеркало голову разглядывал, пока дома никого не было.
Истинных причин моего поступка мать так и не поняла и продолжила время от времени забывать про мой лоток. Что ж, я продолжил гадить в цветок. Она, судя по всему, женщина была не глупая и всё-таки догадалась в чём дело. С тех пор лоток мой всегда в надлежащем состоянии содержится.
Глава 3
Братан любил заседать в телефоне. Я как-то решил подсмотреть, чего такого интересного он там смотрит. С того самого дня моя жизнь кардинально изменилась – я решил заняться паркуром.
Я разбегался что есть силы, прыгал на стену, отталкивался от неё и бежал к противоположной стене. Так и бегал туда-сюда весь вечер. Мамка оказалась в теме, она сразу поняла, чем я занимаюсь и даже ругаться не стала. Батя же просто помирал со смеху надо мной. Ну и пусть, не жалко. Я тренировался каждый вечер, искренне надеясь стать лучшим в этом спорте.
Однажды, когда мне исполнилось восемь месяцев, я вдруг почувствовал в себе некоторые изменения. Во мне открылась странная любовь к папкиной руке. Она была такая мягкая и пушистая, что я не смог удержаться. Я схватил её зубами за кожу и принялся трепать, ожидая ответной реакции. Папка почему-то осерчал и прогнал меня. Что ему, руки что ли жалко?
На другой день моё внимание привлёк плед, лежащий на диване. Он был ещё более мягким и манящим, чем мой предыдущий объект вожделения. Ха! Уж тут-то мне помешать никто не мог – все на работе, братан в детском саду. Мамка всё же спалила, чем я втихушку занимаюсь и что-то шепнула отцу. Не знаю, чего она ему такого наговорила, но после его звонка куда-то к нам в дом явились живодёры. Больше я никак их назвать не мог.
Я отбивался как мог. Прятался под ванной, орал дурниной и шипел на них. Как бы я ни сопротивлялся, они вытащили меня оттуда и связали. Вкололи какой-то укол, и я отключился. Не знаю, что они со мной делали, но к пледу меня больше не манило. Тоска смертная.