14-00. Размеренно тикали на стене старинные часы, навевая сон. А клевала носом и вместо букв получались какие-то каракули. Из-за угла коридора вышел Сысковец и направился в кабинет к Анжелике.
– Ой, мамочки!
Я испуганно дернула рукой и, на истории получился затейливый вензель.
Кричала Ленка Любимова.
Господи, ну что ещё могло случиться?
Когда Анжелика, я и Сашка забежали в процедурный кабинет, Лена бледная как смерть держала в руках окровавленный скальпель.
– Я хотела помыть окно, а он там, в нише на улице.
Мы растерянно молчали. Так как инструменту там было явно не место, у всех возникли одни и те же мысли.
– Дура. Во-первых, это ничего страшного не значит. А во-вторых, если ты решила, что он имеет отношение к убийству, то зачем его в руки взяла. – На пороге стоял, услышавший шум, заведующий хирургией Ильин.
Несмотря на зловредный характер, Ильин никогда не пройдет мимо криков о помощи.
– Что стали как в театре, быстро дайте ей успокаивающего. С ума все посходили с этим убийством. – Взяв из бикса салфетку, Виктор Петрович забрал у Ленки скальпель.
Да, вероятно, если бы не Анжелино рвение, то скальпель пролежал бы тут до лета. Улика? Но, тогда, что же, убийца медик?
Организовав наш растерявшийся коллектив, Ильин подошел к телефону, по дороге больно ущипнув, окончательно впавшую в прострацию Лену. Та подпрыгнула от неожиданности, и, наконец, пришла в себя.
Походка у Ильина, ну, прямо Ленин в октябре: итак, похож на вождя, но еще норовит руку за спину заложить. Петрович набрал номер милиции, и сходство с вождем усилилось. Так и, кажется, что сейчас броневики потребует.
Раскормленный «как бегемот», представитель следственных органов прибыл довольно быстро.
– Интересно, а он бегать умеет или колобком за преступниками катится, – на реплику Анжелы мы дружно прыснули.
Да, а ведь каждый год нормативы сдают!
– И имя ему - «быстроногий олень», – Анжела никак не успокаивалась, сыпав шутками.
Это нервное!
Приподняв пивное брюшко, милиционер развалился на диване.
– Что у вас? – недовольно проговорил толстяк, оглядывая собравшуюся публику и останавливаясь на Анжеликином декольте.
– Думает, что мы его, наверное, вызвали для того, чтоб грудь он мою оценил? – шепчет Анжела.
Видимо этот представитель мужского пола был не в её вкусе.
Обладавший хорошим слухом Виктор Петрович таким взглядом наградил сотрудника уголовного розыска, что тот быстро перешел от созерцания Анжелиных прелестей к делу.
– В свете последних событий, я счел своим долгом сообщить о странной находке в милицию, – первым заговорил Ильин.
Я удивленно смотрела на Ильина. Это он говорит? И когда, интересно, он так научился?
– Спасибо, сейчас составлю документик и упакую находочку – толстячок повеселел и принялся за работу.
Видимо дела с расследованием у «борцов с преступностью» не очень, если даже Юрик (так зовут опера) научился говорить «спасибо».
15-00. Когда с формальностями было покончено, и опер уехал к себе в отдел, с воем прилетела «скорая помощь». Ножевое!
Молодой мужчина, и что ему не хватало в жизни. Родственница рассказала, что он был отъявленный бабник. Жена устала от его адюльтеров и ушла к другому. Он бросился к ней с очередным раскаянием, а она не простила. Результат у нас в приемном покое.
– Вот стерва! – не унималась родственница. – Все так живут, она, что особенная!
Логика русских женщин: «Если все несчастливы, преступно быть счастливой!»
15-05. Мужчину увезли в операционную. Где он через полчаса скончался. Ножевое в сердце, это не насморк, это серьезнее. А все из-за глупой мужской гордости.
Дальше все как обычно: пара инфарктов, инсультов, несколько хронических больных – и вот уже вечер.