Глава 6. Василенко. Гречанинов. Хренников
О Василенко
Хотя самоцитирование и не поощряется, но вот строки из моей заметки «Время — судья»:
…в России есть целый ряд композиторов сравнительно недавнего прошлого, музыка которых почти не звучит (исполняются лишь отдельные произведения, да и то не часто). А ведь имена Балакирева, Танеева, Аренского, Гречанинова, Лядова, Василенко в некоторых странах могли бы составить славу национального искусства.
В этом ряду имя Василенко, вероятно, наименее известное.
Творчество и сама фигура этого замечательного композитора с давних пор обращали на себя мое пристальное внимание. В свое время я даже задумывал о нем монографию, но замысел, к сожалению, не был реализован и вылился лишь в ряд газетных и журнальных статей.
Сергей Никифорович Василенко (1872–1956) является одним из немногих художников, послуживших своеобразным связующим звеном между XIX и ХХ веком, между до- и послереволюционным российским искусством. Ученик Танеева и Ипполитова-Иванова, он в своей музыке развивал традиции Н. А. Римского — Корсакова, с которым был близко знаком.
Василенко проявил себя во всех музыкальных жанрах: его перу принадлежат оперы и балеты, симфонии, оратории, множество романсов, песен, хоров. Был склонен к эпическому тонусу музыки. Характерен интерес Василенко к русской народной песне, к поэзии Древней Руси. Был замечательным знатоком архаических пластов русской музыки: изучал крюковое пение, образцы которого использовал в Первой симфонии (1906), ранние образцы русского фольклора. В предреволюционные годы увлекся эстетикой символизма. Наиболее яркое произведение, написанное под этим воздействием — симфоническая поэма «Сад смерти» по О. Уайльду (1908). Какое здесь многоцветие оркестровых красок! В этом сочинении Василенко показывает себя одним из лучших мастеров оркестра во всей русской музыке. Не менее интересны его романсы этого периода на стихи Брюссова, Блока, Мирры Лохвицкой.
Последнее имя — еще одно в ряду полузабытых. А ведь она, родная сестра знаменитой Тэффи, возлюбленная Бальмонта, была замечательной поэтессой. Вот что писал о ней В.И. Немирович-Данченко:
Каждый раз, читая её стихи, я вижу её в уютной комнате отеля, в углу оливкового бархатного дивана, свернувшуюся, как котёнок, под неровным огнём ярко пылавшего камина. Под этим светом, казалось, в её прелестных глазах загоралось пламя… Мне слышится её нервный, нежный голос… Звучат строфа за строфою, увлекая меня и часто Вл. Соловьёва в волшебную поэтическую грёзу. В какие светлые миры она умела уносить тех, кто её слушал! И как прелестно было всё так и мерцавшее лицо, смуглое, южное, золотистое!.. Я не был на её похоронах. Я хотел, чтобы она осталась в моей памяти таким же радостным благоуханным цветком далекого солнечного края, заброшенным в тусклые будни окоченевшего севера.
Привожу текст одного из романсов Василенко. Он написан на стихи Лохвицкой. Хочется, чтобы те, кто еще с ними не встречались, почувствовали их изящество и прелесть:
Ты лети, мой сон, лети,
Тронь шиповник по пути,
Отягчи кудрявый хмель,
Колыхни камыш и ель.
И, стряхнув цветенье трав
В чаши белые купав,
Брызни ласковой волной
На кувшинчик водяной.
Ты умчись в немую высь,
Рога месяца коснись,
Чуть дыша прохладой струй,
Звезды ясные задуй.
И, спустясь к отрадной мгле,
К успокоенной земле,
Тихим вздохом не шурши
В очарованной тиши.
Ты не прячься в зыбь полей,
Будь послушней, будь смелей
И, покинув гроздья ржи,
Очи властные смежи.
И в дурмане сладких грез,
Чище лилий, ярче роз,
Воскреси мой поцелуй,
Обольсти и околдуй!
В 1907 году Василенко организовал при Императорском Российском Музыкальном обществе общедоступные Исторические концерты и в течение десяти лет дирижировал ими. В том же году стал профессором инструментовки и композиции Московской консерватории, которым оставался до самой смерти. Среди его учеников такие разные композиторы, как Арам Хачатурян и Леонид Половинкин, Александр и Анатолий Александровы, Николай Рославец. О последнем хочется сказать особо. Рославец — один из крупнейших новаторов в истории музыкальной культуры XX века, создатель «новой системы организации звука», техники «синтетаккорда». Начиная с В. Каратыгина, музыкальные критики называли Рославца «русским Шёнбергом».