Результатом размышлений стало короткое письмо, адресованное барышне-ведущей:
Дикторше «Информ-ТВ»,
Товарищ Б… М.
Дорогая товарищ Б…!
Я получил Ваше завуалированное предложение, переданное через посредника, сделать интервью с Вами за 300 долларов США. Сожалею, но наша встреча не состоится, поскольку в качестве интервьюируемых меня интересуют талантливые, высокообразованные, интеллектуальные люди. Если это девушки, то они должны быть хотя бы хороши собой. Поэтому не могу принять Ваши 300 долларов США. Оставьте их у себя. Купите на них что-нибудь из косметики или парфюмерии. Желаю творческих успехов.
С уважением, Руслан Линьков.
Ночью из дома я отправил свое послание по всем семи телефаксам телерадиокомпании «Петербург— 5-й канал»: директору студии, начальнику информационного вещания, дежурному «Информ-ТВ» и т. д. Полагал, что уж один-то из экземпляров достигнет-таки адресата. Днем в своей редакции на стене обнаружил приказ главреда нашей газеты о вынесении мне выговора «за неэтичное поведение». Достал ручку и дописал прямо на документе: «За внеслужебное сношение по факсу».
Часом позднее редактор опять приглашает к себе. Захожу. Он с порога интересуется:
— Ты что, обиделся на меня?
— Нет. За что?
— Ну, за приказ… Ты же обидел девушку…
— Да, послал ее по факсу… Может, я таким образом пытался добиться ее расположения, может, изъяснялся ей в любви! А если я с любимой девушкой поругаюсь, ты мне тоже выговор приказом оформишь и на доске повесишь?
— Нет, но если это будет иметь общественный резонанс…
— А как же без него?
— Ладно. — Редактор вышел из кабинета и снял с доски свой выговор.
Болезненно неотложное
Ночью раздается дикий треск мобильного телефона. Поднимаю трубку. На другом конце виртуального провода хриплый задыхающийся голос коллеги А.: «Мне плохо, я умираю, четвертые сутки температура 40. Ничего не помогает. Ужасные боли. Что можно принять, чтобы все это прекратилось мгновенно, и умереть? Ай, ой! Больно».
Вдыхаю воздуха и спрашиваю: «Подожди, тебе чтобы боль прекратилась или чтобы умереть? Уточни, пожалуйста».
А.: «Мне все равно. Ой!» Связь прервалась.
Выясняю адрес проживания А., вызываю туда платную «Скорую помощь», сам хватаю такси и мчусь на Витебский проспект, к дому больного. Приехал раньше «скорой». В дороге забыл номер квартиры, помнил только дом. Пришлось дожидаться врачей, которым по телефону продиктовал все полностью. Ну, вот и «скорая». Но почему-то она остановилась на углу у соседнего здания, дальше не едет и на мои размахивания руками не реагирует. Через минуту из-за угла выезжает вторая машина «скорой» и едет в моем направлении. Следом поспешает милицейский уазик. Останавливаются одновременно. Милиционер интересуется, «не здесь ли человека зарезали?». Получив отрицательный ответ, бежит к следующей «скорой».
Поднимаемся с врачами на 6-й этаж. В голову приходит мысль: «Круто, я сейчас, как принцесса Диана, с заразным больным буду ручкоться. Интересно, а чем он болен-то?» Заходим в жилище. А. бледен, прыщав и убог. Сразу видно, что сражен тяжелой инфекцией. Обмениваемся с врачами соображениями о диагнозе. Мнения расходятся между краснухой и ветрянкой. Решаем немедленно госпитализировать больного в Боткинскую больницу. Доктора сбивают температуру с 39.9 до 38.2. Собираем пациента и грузим в карету «скорой». С мигалками мчимся в клинику. Это первая поездка А. по Питеру с мигалками.
Через десять минут мы уже в приемном покое Боткинской больницы. Врачи «скорой» сдали А. местному персоналу. По полу бокса ползает мокрица. Медленно и хаотично. Поведением напоминает А. В углу унитаз и рядом пакеты с надписью: «для использованных п/п» и коробка со странными обозначениями «п/п». В дверь входит человек в респираторе и резиновых перчатках. Я видел таких в московской гостинице «Россия», они там травили мышей и тараканов. Вошедший пробормотал, что больному следует идти за ним, удалился вместе с А. на улицу. Они сели в старенькую санитарную «Волгу», которая унесла их во мрак территории Боткинских бараков.
Утром мне сообщили окончательный диагноз А. — детская болезнь ветрянка. «Уж лучше бы это была анемичная диарея», — подумал я и с облегчением вздохнул. Ветрянкой в детстве мы уже болели.
Сегодня звонил А. по телефону. Он до сих пор хнычет, что его шесть месяцев назад бросила мадам Т., «которая, наверное, не знает о нынешней его болезни и не придет навестить». Стараюсь успокоить больного и советую надавить гноя из прыщиков, чтобы смазать ручку двери квартиры Т., и тогда ее всенепременно положат в соседний бокс Боткинской больницы.
Похоже, что А. начинает выздоравливать.
Срочное письмо другу!!!
Любезнейший господин А.! Обращаюсь к Вам именно таким способом, поскольку Вы не отвечаете на телефонные звонки и не вступаете с внешним миром в прямые коммуникации. Но известно, что Вы читаете мой Живой Журнал, а свой не заводите, чтобы ни один человек не мог оставить в нем запись для Вас. Ваша депрессивно-упадническая натура, заведи Вы ЖЖ, проявилась бы в первые же минуты существования Вашего дневника. Суицидальные наклонности хозяина ЖЖ реализовались бы мгновенно. Вы виртуально воплотили бы мой совет резать вены не поперек, а вдоль, чтобы наверняка (уничтожили бы свой журнал).
Дорогой А., мне было бы крайне приятно сознавать, что я могу быть Вам хоть чем-то полезен. Если не делом, то хотя бы советом. Но более всего мне доставит радость Ваше появление, ибо мною овладело непреодолимое желание поздравить Вас лично с надвигающимся на Вас Днем Рождения. Неужели припасенный подарок так и не обретет своего хозяина вовремя, в день Светлого Праздника?
Р. S. Слушай, А., не будь мудаком, позвони и забери эту хрень, которую я специально для тебя зафи-гачил. Ты вспомни, что мы ради тебя на все готовы.
Спасибо.
О непоправимом…
Не знаю, с чего начать этот текст. Погиб друг. Хорошего и замечательного человека уже сутки нет среди живых. Он был мыслителем и обладал энциклопедическими знаниями, ценил друзей, окружающих людей и многообразие мира. Но больше всего любил историю. Считал современность пошлой никчемностью и отдавал должное эпохе Возрождения и Просвещения. Новоделу предпочитал тлен и руины. Он великолепно разбирался в геральдике (был одним из лучших петербургских специалистов в этой области), что позволяло ему быстро уходить от неприглядной российском современности в толщу веков, в родословные и истории королевских, императорских, княжеских родов, городов и государств. В этом ему помогало великолепное знание немецкого, французского и албанского языков…
Нет, я не умею писать некрологи. Это не мой жанр. Саня Иванов сейчас перед моими глазами. Он улыбается и, слегка прищуриваясь, раскуривает трубку. Хочет мне нечто рассказать. Наверно, историю о том, как он, задумавшись, проехал в последней электричке свою остановку «Проспект Славы» и вышел только где-то в Павловске. Отправился по рельсам в сторону Петербурга, и на 32-м километре, недалеко от Царского Села, его догнал грузовой поезд… Он мог не услышать надвигающейся опасности и не увидеть ее! Саня постоянно думал и искал ответы на свои многочисленные вопросы. Каждый ответ порождал десятки новых вопросов, их надо было систематизировать и, на все ответив, приступить к поиску очередных истин. Такое интеллектуальное упражнение давало ему силы жить. Он знал, что ему еще ничего не известно и очень, очень многое требует постижения.
Я перестал любить самую старую в стране ветку железной дороги. С ней связаны разные истории. По пути во Псков из поезда на полном ходу выпал еще один коллега и друг Саня Поздняков. Примерно на том же 32-м километре все тот же Саня Поздняков оторвал в электричке дверную ручку, желая выйти без остановки и повторить свой «подвиг псковского поезда». Спустя некоторое время он умер, не справившись с пневмонией. Другой приятель добрался-таки до Пскова и нашел там счастье, заняв у девушки 20 рублей на обратную дорогу и дав ей взамен свой питерский домашний телефон и адрес. Через неделю кредиторша уже жила в северной столице России, а еще спустя пару месяцев она стала законной супругой известного журналиста. Мы всегда относились к этой магистрали с некоторым юмором, но после гибели Александра Иванова трудно будет еще когда-нибудь поехать в Павловск на электричке, сердце будет сжиматься при каждом встречном грузовом или пассажирском поезде.