А дальше случилось непредвиденное. Прежде всего для меня самого. То, в чем мне стыдно признаваться. Но я признаюсь. Когда жена через минуту зашла на кухню, она застала меня стоящим спиной к двери с тарелкой у рта. Я с бешеной скоростью запихивал в себя остатки риса. Это было настолько ужасно, что жене не пришлось ничего комментировать. Отец пожалел своему малолетнему ребенку горстку риса! Я попытался сгладить впечатление и начал было шутить в спину удаляющейся прочь жене о том, что Джо не делится едой. Но все было напрасно. В ее глазах я отныне навсегда останусь человеком, который схомячил свой ужин в одно рыло в углу, как крыса, лишь бы не делиться с маленьким голодным ребенком.
Артему хватает нескольких слов, чтобы править миром. «Папа», «мама», «баба» – это для простых запросов. «Пама» или «мапа» – это для сложных задач, где один человек не справится. Есть еще «памаба» – это когда сынок пока не решил, чего конкретно он хочет, но чувствует в груди нарастающую мощь желания, и ему нужна всеобщая мобилизация родственников.
Набились утром в ванную всей семьей. Я собираюсь на работу, жена – на кухню, Артем… Только тайный начальник всех детей знает, куда Артем собирается каждое утро. Я чищу зубы. Сынок взял взрослую щетку и тоже чистит. Точнее, пытается достать ей до мозга, если учесть, как глубоко он ее засовывает. Я его поощряю: «Молодец, малыш, вот будешь так делать по утрам, и у тебя вырастут такие же крепкие зубы, как у папы». Слышу сзади саркастическое: «Ха!» Это любимая жена, змеюка. Дело в том, что у нас в семье уже ходят легенды о том, как я однажды пойду лечить зубы. Последние оставшиеся.
Как прекрасен все-таки, подумал я про себя в ту минуту, этот возраст ребенка – полтора года. Можно безнаказанно плодить о себе мифы. Еще какое-то время Артем будет уверен, что его папа – зубастый двухметровый спортсмен-красавец, играющий в «Манчестер Юнайтед».
Читаю Артему книжку. Мы лежим с ним рядом на диване. Вдруг он встрепенулся, резко снял с меня очки, чихнул мне в лицо и надел очки мне обратно. Чтобы не испачкать стекла, видимо. Интеллигентность – это врожденное.
Процесс воспитания – это детектив. Каждый случай – как новое дело Холмса. На основе множества разных факторов нужно принять единственное правильное решение. Постоянно возникают дилеммы. Например. Сыпать на голову взрослому человеку песок – это плохо. Но если этот взрослый человек, а в данном случае это я, лысый, и на моей голове отлично лепятся и, главное, держатся куличики, тогда, наверное, можно? Артем считает, что можно. Пока не могу найти аргументов против и осторожно перемещаюсь с песчаным замком на голове.
Я смотрел телевизор на диване. Артем возился на полу рядом со мной. Чувствую, щекотно. Смотрю вниз – сынок целует мне ноги. А и то правда. Экономическая ситуация в стране нестабильна. В семье пока работаю я один. Малыш все правильно понимает. Надо еще и жену приучить мне ноги целовать. Крепостное право в частности и феодализм в целом – это прекрасно.
Есть у меня одна прекрасная для молодого отца черта – мнительность. Я могу по сто раз в день проверять у Артема температуру ладонью. Сынок обычно уворачивается от меня и убегает. А мне кажется, что он специально пытается таким образом скрыть свои 42 и 9. Недавно ночью я встал проверить, по-прежнему ли Артем лежит в кроватке. Это нормально, ведь его могут унести комары на своих мощных крыльях. Проверил и вдруг обнаружил, что у сына вроде бы исчезли брови. Мне вспоминается, что они накануне были. А сейчас еле-еле пробиваются. Я уже собрался разбудить жену и сообщить ей о пропаже бровей у нашего ребенка. Но пожалел ее. Она, бедная, еще от прошлого раза не отошла, когда мне показалось, что у Артема перестали расти ноги.
Долго я мучился и сомневался, взвешивал все за и против. А теперь я точно знаю, что взять Артема на отдых за границу на море в его полтора года было правильным выбором. Это вообще отличная идея – запереть неуправляемую психическую субстанцию на четыре часа в замкнутом пространстве самолета. С невинными, по сути, людьми. Жена после посадки сумела выдавить из себя только одно, оптимистка: «Все детки кричали, просто у нашего голос громкий, поэтому было слышно только его».