Детство – это огромный материк, который ведьма взросления превратила в остров. С годами этот остров становится все меньше.
Послесловие
Раньше я вместе со всеми посмеивался над этими безумными мамашками. «Мы пошли». «Мы поели». Или даже лучше – «мы покакали». Вместе какали? На брудершафт? Вы что, циркачи? И все в том же духе. Какие такие «мы»? Ты – взрослая самодостаточная личность – благополучно существовала много лет до своего ребенка и была «я». Что изменилось?
А вот теперь мне, старому дураку, не надо объяснять, что такое «у нас» температура. Ты можешь быть прездоровым румяным мужичком с прекрасным аппетитом, идеальными жизненным показателями, бицепсами и упругой попой (мой портрет, кстати), но если Артему плохо, ты в этот момент тоже ходишь весь больной. Это такие древнейшие глубинные законы естества, что их не под силу отполировать или скорректировать никакой цивилизации. Тебе никогда не будет хорошо, пока будет плохо ему.
Эта маленькая книжка – мое признание в любви сыну.
Записки неримского папы
Второй сезон
«Алиса Витальевна, вы в вашем Костике растворились!»
Предисловие
В моем советском детстве и отрочестве я занимался в конькобежной секции.
Зимой мы до посинения, в буквальном смысле, потому что в то время зимы были еще зимами, катались на длинных коньках-ножах по кругу, а летом, по тому же кругу, уже на роликах.
Тогда, в восьмидесятые, ролики были почти неизвестны. На улицах на них никто не катался, как сейчас.
Мы, как ни странно, не чувствовали себя избранными. Поскольку ролики, которыми в те далекие годы располагала система советского конькобежного спорта, больше напоминали лапти на колесах. Или каторжные колодки. Передвигаться босиком по стеклу и то было бы приятнее и быстрее, чем в них.
Ролики были жутко неудобными. Мы выливали на них литры какого-то вонючего масла, но колесики все равно застревали.
Более того, эти советские ролики были элементарно опасны. Время от времени, причем довольно часто, шуруп в одном из колесиков вылетал, блокировал его, и ты благополучно нырял рыбкой в асфальт. После нескольких лет таких тренировок многие из нас вполне могли продолжить спортивную карьеру в прыжках в воду, еще и с большим успехом. Нередко в конце этих летних занятий мы все были похожи на недоделанных Буратино – кожа красная, в царапинах и кровоподтеках, как будто Папа Карло целый вечер полировал нас наждачкой. По сути, на каждой ноге мы носили по гранате: неизвестно, когда в следующий раз шуруп вылетит, и она рванет.
Перед началом тренировки каждому выдавали его пару роликов. После занятий их было необходимо вернуть. Это был любимый момент тренировки: все с наслаждением запихивали злобные создания обратно в темный шкаф.
Из всех роликов в арсенале нашей спортшколы особенно выделялась одна пара. Мы называли ее «ролики-убийцы». Они буквально разваливались на ходу. Выдать их юному конькобежцу означало отправить его на верную смерть. Мы все знали эти ролики в лицо. Очередь на выдачу периодически складывалась в гармошку, когда ребята впереди начинали пятиться назад при виде знакомых киллеров на колесах.
Но была у тренера и другая пара роликов, тоже одна-единственная, которая кардинально отличалась от своих уродливых братцев. Эти ролики были иностранными. Как они оказались в районной секции – неизвестно. Возможно, их обменяли на вражеского разведчика, попавшего в советский плен. Как сейчас помню: ярко-красный ботинок с черной полосой. С белыми толстыми, в палец, шнурками. С колесами от «феррари». Так нам всем тогда казалось.
Эту пару тренер хранил в яйце в ларце на дубе том, как Кощей, чах над ними и выдавал только одному человеку – восходящей звезде нашей спортшколы. Иностранные ролики ехали сами: немудрено, что и без того восходящая звезда ставила рекорд за рекордом.
Предполагаю, никого не удивит, что ролики-убийцы регулярно получал я. Меня было не жалко. Надежд я не подавал. Получая эти противотанковые ежи на ноги, я каждый раз говорил себе, что это за мои грехи – перед тренером, перед советским спортом.