Однажды днем я сидел дома с Артемом один. Я уложил его в колыбельку, вручил планшет и ушел в соседнюю комнату на цыпочках. Дверь за собой прикрыл. Этот ритуал – как минное поле, по которому жизненно важно ходить одним и тем же маршрутом. Малейший шаг в сторону: не ушел сразу, ушел не на цыпочках, не закрыл дверь – все, взрыв, сынок отказывается спать. А дневной сон ребенка – это если не орден на грудь родителям, то как минимум медаль. За него все готовы лечь на амбразуру.
Пятнадцать минут, двадцать, тридцать, сорок. Не спит Артем, и все тут. Только через дверь слышно, как орет планшет, и кто-то в нем страстно разворачивает миллионное по счету шоколадное яйцо.
А нервы у молодых отцов – как тонкая паутинка. Она рвется так часто, что добрый паучок спокойствия не успевает ее плести. Чувствую – расхожусь по швам.
Я влетел в комнату Артема с львиным рыком, хлопнув дверью об шкаф:
«Ты будешь спать или нет?»
В этот момент где-то в пединституте икнул один будущий педагог.
Артем мирно спал, похрюкивая, не подозревая, какие нешуточные страсти бушевали вокруг.
Планшет упал между детской кроваткой и стеной и орал откуда-то из-под плинтуса.
2. Царская кровать
Моя бабушка любила приговаривать, укладывая меня спать: смотри, какая у тебя кровать – царская. Я проваливался в пухлую перину, как Алиса в кроличью нору, счастливый до самых краев.
Обкладывая Артема подушками перед сном, укрывая его одеялом, я иногда машинально бормочу «какая у Артема царская кровать…» Он улыбается сквозь дремоту и уютно жмурится, как, наверное, и я тогда, много лет назад. Я не помню, ведь счастливые не видят себя со стороны.
Язык – это невидимая кровь поколений.
3. Жена алкоголика
Я укладывал Артема перед сном, лежа рядом. Сынок вертелся, как маленький шашлычок, подрумянивался в темноте. В какой-то момент он привалился ко мне вплотную и положил свою пятерню мне на лицо. Одновременно Артем шумно задышал мне в рот парами выпитого на ночь кефира. Заснул!
Я не мог отстраниться или убрать его ручку из-за опасности его разбудить. Вот так, подумал я, видимо, и чувствуют себя несчастные жены алкоголиков, вынужденные засыпать в объятьях бухих супругов.
4. Двухлетний прапорщик
Как-то раз Артем приехал с летнего отдыха в деревне в Москву на прививку. Планировалось, что малыш проведет в столице неделю и благополучно вернется на целину пастись на травке.
Довольно быстро я с удивлением обнаружил, что сынок за время пребывания в регионах тайно записался контрактником в детскую армию.
Всю неделю, пока малыш находился в Москве, я прожил как на военных сборах.
Каждое утро Артем устраивал нам подъем в одно и то же время. В 6:30. Бессмыслица строго по расписанию – это и есть основной принцип армии.
После трех дней подобной экзекуции в 6:29 я уже на автомате просыпался сам. Сынок натренировал у меня условный рефлекс. Я слышал, как через стенку в детской скрипит кровать. Через мгновение по полу рассыпалась барабанная дробь Темкиных пяточек по направлению к нашей двери. Артем бежал босиком, но эффект был такой, будто на нем – пара кирзовых сапожек из детского военторга.
Далее практически без изменений повторялся один и тот же сценарий.
Театрально, со скрипом «кто не спрятался – я не виноват», распахивается дверь. Артем подходит к нашей супружеской кровати со стороны жены.
«Мама, вста!» – орет двухлетний прапорщик Батлук.
Ленивый Артем сейчас произносит только первые несколько слогов. Поэтому до конца неясно, «вста» – это простое повелительное наклонение «вставай!» или классическое прапорщицкое «встать!». Прямо как в «Белом солнце пустыни»: «И встать, когда с тобой разговаривает подпоручик!!!»
Артем сначала заходит со стороны жены не случайно. Это главный бастион. Тут самые толстые стены. Если удастся с ходу захватить их, вся крепость падет в одночасье. Но обычно это дохлый номер. Жена то ли и правда спит и не слышит, то ли притворяется мертвой. Есть в дикой природе такой метод противостояния хищникам у слабейших животных.
И тогда сынок обходит кровать по периметру и оказывается с моей стороны.
«Папа, вста!!!»
Я каждый раз пытаюсь честно сопротивляться. Я веду себя как любой вшивый интеллигент в армии: начинаю беспомощно протестовать.
«Артем, что значит вставай?! Ты знаешь, который час? Почему ты постоянно делаешь наше с мамой утро невыносимым?!»
Артем же, в свою очередь, ведет себя как любой стандартный прапорщик при виде интеллигентного нестойкого и дрожащего холодца в очочках: он молча указывает мне пальцем в сторону детской. Там, в детской, машинок – не переиграть и раскрасок – не перераскрашивать. На целый взвод отцов хватит.