И вот неделя прошла, и Артем с женой уехали обратно в деревню.
Мой первый день в раю. Я демобилизовался. Завтра суббота, выходной. Уж я высплюсь так высплюсь. В 11 утра встану. Нет, в 12, назло этому мелкому деспоту в воображаемых погонах. Так я решил накануне вечером и завалился спать с медвежьей грацией в берлогу своей кровати.
В 5 утра у моего изголовья сработал будильник.
Простой такой, обыкновенный электронный настольный будильник с парой кнопок. Он всю жизнь стоял на тумбочке рядом с кроватью, и никто им не пользовался. Накануне своего отъезда Артем возился возле него, пикал кнопочками. «Вот дурачье, как будто чего понимает», – еще подумал я тогда.
«Не буди лихо» – верно в народе говорят. Понятно, что Артем случайно установил будильник на 5 утра. Хотя последнее время эти многочисленные случайности Артема мне кажутся все менее и менее случайными.
В то утро я так и не сумел снова заснуть. Ворочался, ворочался и наконец окончательно встал с кровати.
Как по расписанию. В 6:30.
5. Ночные забавы
В ночи из приглушенных колонок поет Filatov & Karas feat. Masha. Тяжелые шторы на окнах плотно задвинуты. На потолке дрожит неверный свет ночника. Размеренно скрипит кровать. На стене буйствуют расхристанные простоволосые тени…
Это Артем танцует гибрид «эх, яблочка», лезгинки и «хавы нагилы», отказываясь ложиться спать.
6. Великая сила поэзии
Еще подростком я выучил много стихов. Не из любви к поэзии, а из любви к девушкам.
Мне казалось, что у мужчины не бывает таких изъянов внешности или характера, которых в глазах женщины нельзя было бы исправить Гумилевым или Есениным.
Стихи не пригодились. Когда наступала пора исправлять изъяны, я от волнения начинал заикаться, тем самым увеличивая их общее количество.
Никогда бы не подумал, что однажды от поэзии в моей жизни все-таки будет какая-то практическая польза.
Что Артем будет прекрасно укладываться под Гумилева.
И окончательно засыпать под Есенина.
7. Ребенок-кошка и ребенок-собака
В моей примитивной типологии есть два типа детей: ребенок-собака и ребенок-кошка. Ребенок-собака тянется к людям, радуется обществу, виляет хвостом и хочет быть в компании. Ребенок-кошка прячется, ищет укромные уголки, гуляет сам по себе и неохотно выходит в свет.
У меня было кошачье детство. Родители перед сном осторожно доставали постельное белье из стенного шкафа: я мог оказаться среди подушек или в недрах пододеяльника. В деревне я уходил какать подальше от людей, чуть ли не в соседний колхоз, эпично, как уходят умирать слоны. В школе у нас бытовала традиция: именинник приносил на свой день рождения пакет конфет, ходил по классу и угощал одноклассников. Однажды меня обнаружили под лестницей в куче фантиков: я съел все конфеты из своего подарочного пакета, который снарядили мне родители, чтобы они не доставались никому, как бесприданница у Островского.
Артем, в противоположность мне, ребенок-собака. Он звезда вечеринок и свой парень, душа компании и король танцпола. Вокруг Артема всегда клокочет маленький шоу-бизнес. Артем приходит какать к людям: он появляется посреди благородного собрания и усаживается на корточки между взрослыми. Для завершения образа ему не хватает только беломорины.
Однажды я придумал очередную хитрость для укладывания этой динамо-машины. На нашей большой родительской кровати, где засыпает Артем, я соорудил сыну домик из одеяла и подушек. Забетонировал в стену его любимого плюшевого кота, подкрепил конструкцию какой-то взрослой одеждой. Я же сам именно так и засыпал в своем детстве юного подпольщика. Я не сомневался, что эта берлога, эта нора придется малышу по вкусу. Что он тоже будет счастлив спрятаться от мира.
Какое там. Коротышка распсиховался, как Архнадзор. Мол, чего я тут ему понастроил без согласования с БТИ. Пришлось разбирать самострой. Артем засыпал в позе звезды на полкровати, открытый космосу. Он еще долго метал в мою сторону гневные огненные взгляды, подсвечивая темноту.
8. Тихий час
Мы лежим на большой родительской кровати, я и Артем, две шпротины рядом, длинная и покороче. Артем дремлет, и я сквозь мрак комнаты, сквозь близорукость вижу, как он улыбается мне с закрытыми глазами.