Поэтому в какой-то момент я понял, что нужно заранее готовиться к этой сказке на ночь для ребенка, собирать материал, как для диссертации. Я стал гиперчувствителен к миру вокруг: к его случайностям, деталям, нюансам, полутонам, запахам, многозвучью, заднему плану, граням. 10 минут дороги от метро до офиса пешком раньше давали мне 10 секунд чистого времени в истории. Теперь арифметика обратная. Из 10 минут дороги от метро до офиса, как у коровы-рекордсмена, я могу выдоить полчаса первоклассного рассказа. Потому что эти 10 минут в пути я больше не прокручиваю в голове план на день, не возбуждаю свою менеджерскую эрогенную зону многозадачности. Эти 10 минут я, как губка почти Боб, впитываю, всасываю роскошь окружающей обстановки.
Вот трактор грузит снег в КамАЗ – отлично, Артем фанатеет и от тракторов, и от КамАЗов, да и от снега тоже. Фотографируем, кладем во внутренний кармашек распахнутой души. Вон там голуби толкаются над пятном из пшена, а тут турист застыл посреди людского потока, как волнорез, задрав голову. Справа в витрине горит гирлянда, слева буксует автобус, небо серое, чахоточное, воздух морозный и безвкусный…
Я провел в этом режиме видеорегистратора несколько дней и вдруг увидел, как трафареты и силуэты, через которые я воспринимал окружающий мир, стали заполняться цветными красками. Я понял, что богатый внутренний мир – это не Гельдерлин и Мунк, а трактор, КамАЗ, снег, голуби, турист, небо и т. д., замеченные вовремя. Чтобы стать интересным ребенку, мне пришлось самому стать демоверсией ребенка.
Через неделю мне это вечернее время с его историями стало даже нужнее, чем Артему. Рассказывая о своем дне сыну, я как бы проявлял пленку и убеждался, что живу. То, на что у других уходят годы дзена, медитаций, йоги, книг, путешествий, я получил в подарок от Артема просто так за один вечер.
Сегодня перед сном я расскажу Артему, как писал этот текст в телефоне, покачиваясь в вагоне метро по дороге на работу, иногда поднимая глаза на странного дядю напротив, с его наушниками, не вставленными в уши, с музыкой, льющейся на пол…
14. Слишком умный ежик
В какой-то момент я перешел на следующий уровень и начал придумывать для Артема авторские сказки, собственного сочинения. Малыш – благодарный слушатель, не возражает. Ну, или мне так кажется. Его мычание и спорадические выкрики я трактую в сторону одобрения.
Однажды я рассказывал сыну про ежика, живущего на опушке волшебного леса. Все по науке – описание персонажа через окружающую его обстановку. Придумал, что у ежика в домике стоит стеллажик с книжками.
«А самым любимым чтением умного ежика была книга Бианки „Рассказы о животных“», – не успел я притормозить с деталями.
Почти заснувший Артем испуганно поднял от подушки заспанное лицо.
Да, да, прости, сынок, это я, пожалуй, переборщил. Ежик, читающий «Рассказы о животных» Бианки, это даже по моими меркам слишком жесткая психоделия.
15. Ходячая бессонница
Что такое сон? Излишество.
Так считает Артем, скачущий на моем предрассветном еще теплом полутрупе.
Что такое сон? Роскошь.
Так считаю я, выковыривая из своей ноздри пятку Артема.
Кто победит? Хитрая старость или пытливая юность?
Я прикидываюсь дохлым. Есть в дикой природе такой прием. Помогает слабым видам выживать по соседству с хищниками.
Но я совсем забыл про свое слабое место. Это ухо. Слабое, потому что против громогласного «папа!!!», повторенного в папино ухо 58 раз, учеными еще не придумано противоядия.
16. Мои рассветы
Я проснулся от головной боли. Как будто рота солдат маршировала на моей лысине. Попытался открыть один глаз – не открывается. К счастью, у меня их пара, и второй открылся. Тут-то я и понял, насколько в этот раз точна метафора.
На голове маршировала, конечно, не рота солдат, но один Артем. Что достаточно, я вам скажу. Малыш маршировал буквально. Держась за спинку кровати и показывая чудеса эквилибристики. При этом большим пальцем ноги Артем надавливал мне на глазное яблоко. В сугубо познавательных целях, видимо. Поэтому глаз не открывался.
На детском языке тела это, видимо, означало «хватит спать». Скорей бы он, что ли, уже на взрослом начал разговаривать. А то этак никакой моей анатомии не хватит…
17. Чудо-засыпатель
Всю жизнь я плохо засыпаю. Сколько себя помню.
Овцы, которых я считаю, уже давно храпят, а я по-прежнему бодрствую.
Если сон вдруг приходит, любой внешний раздражитель – чихнувший таракан или землетрясение в Танзании – может легко меня разбудить.