В моем советском детстве был такой мультфильм «Шпионские страсти». Там в одной сцене к генералу приводят на допрос шпионку. Генерал наклоняется к шпионке и на лбу злодейки мгновенно проступает картинка ее коварного плана. Общаясь с Артемом, я последнее время инстинктивно прикрываю лоб ладонью – чтобы не дать ему шанса.
15. Доктор упрямых наук
Артем в своем негативизме достиг такого совершенства, что ухитряется отшивать кого-то даже во сне.
«Не, не!!!» – вопит он посреди ночи не просыпаясь.
Спрашивается, что может сниться двухлетнему ребенку… Гномы какие-нибудь. Они небось ему говорят, милашки-йохохошки: «Артем, поиграй с нами, забери все сокровища, будь нашим королем!» А он им: «Не!» Гномы в шоке. «Тысячу лет ходим-бродим по детским снам, – охают гномы в шоке, – первый раз такого сурового малыша встречаем».
Артем – доктор упрямых наук.
Я ему выговариваю: «Артем, ты упрямый».
А он мне: «Не!»
«Упрямый ты Артем, говорю!»
«Не-е-е-е-е-е!!!»
16. Семен Михайлович Наполеон
«Артем, так нельзя делать!»
Артем затащил свою большую машину на кровать, сел на нее верхом и попытался проехать между подушками.
В ответ на запрет Артем грозно сверкнул на меня глазами с высоты игрушечного автомобиля. Взгляд гордого всадника на лошади. У меня аж мурашки побежали. Чистый Наполеон. Или Семен Михайлович Буденный. Если бы оказалась в ручке сына нагайка – точно саданул бы отца.
17. Джо не делится едой
Артем сидит за своим маленьким столиком и вяло ковыряет во все еще полной тарелке ложкой.
Вид у сына настолько трагический, что я услышал, как на лестничной клетке хлопнула дверь: это Гамлет вышел нервно покурить в сторонке.
«Ладно, отдай папе», – приняла соломоново решение жена.
Я сделал шаг к Артему.
Сын встрепенулся и лихорадочно запихнул ложку с рисом в рот.
Я сделал еще шажок.
Артем запихнул вторую ложку поверх первой.
Щеки у малыша заметно раздулись. Передо мной сидел тревожный хомяк, пытавшийся спрятать в себя побольше съестного перед лицом приближающегося врага.
Я сделал еще полшага.
«Хватит издеваться над ребенком!» – крикнула мне жена.
Просто наш Артем – это вылитый Джо из легендарного сериала «Друзья».
А Джо, как известно, не делится едой.
18. Чудо-пришелец
Артем усложняет защитные ритуалы. Раньше от наших нотаций он просто сбегал. Кстати, это был самый эффективный способ. Но, увы, малыш начинает социализироваться, и из прекрасного редкого амурского тигренка потихоньку превращается в обыкновенного человека.
Теперь он старается изуродовать себе лицо так, чтобы нам стало его жалко. Своими маленькими пальчиками Артем аккуратно оттягивает в сторону веко, страшно курносит нос, гуинпленит рот, комкает щеку. Ну как, спрашивается, можно ругать человека со ртом в районе подбородка и глазом в области лба?! Со стороны сынок выглядит как инопланетянин из «Людей в черном», поправляющий съехавшую набекрень физиономию.
Во время этих перформансов, когда Артем пытается стянуть с себя за кожу лицо, я порой внутренне напрягаюсь: а вдруг на этот раз у него получится? Ведь меня до сих пор терзают смутные подозрения, что это чудо-пришелец.
19. Новое лицо
В гардеробе лиц Артема появилась новая физиономия. Злобная. Называется «вселенское возмездие, или гроздья гнева».
Брови нахмуриваются до состояния Брежнева. Лицо сморщивается в тряпочку, как у шарпея. У окружающих людей даже морщины разглаживаются от страха. Я долго не мог вспомнить, что мне это его новое лицо напоминает.
А потом вспомнил. Грозные плакаты советской агитации.
20. Бабайка
В дошкольном возрасте родители отдали меня в школу эстетического воспитания. Был в системе советского образования такой монстр.
В частности, я там рисовал. Как мне казалось. Эти рисунки (так называемые) в конце месяца выставлялись на обозрение родителей.
Мама рассказывала, что мое творчество можно было узнать с закрытыми глазами. Едва мои родители оказывались в зале такой очередной бульдозерной выставки, папа утирал скупую мужскую слезу и говорил: «Наш!» При этом он показывал на гигантское для моего возраста полотно, где поверх черной акварели были видны щедрые разводы черной гуаши. Папа опасался ходить на эти мероприятия, потому что воспитатели каждый раз спрашивали его: «А у вас в семье все в порядке? Никто из родственников недавно не умирал?»
На самом деле ни воспитатели, ни родители не знали одного: под черной гуашью у меня были все остальные краски. И белая, и красная, и синяя, и зеленая, и желтая. Просто они не могли пробиться к зрителю из-под черной.