Мимо них проходила сильно беременная девушка. Она застыла над китенком как вкопанная и переводила полный ужаса взгляд с мелкого истерика на полу на свой большой живот и обратно.
«А, – вдруг сказала ей мама бунтаря, обернувшись. Как известно, у всех мамочек на любой стадии материнства развита телепатия. – Не волнуйтесь. Так не всегда бывает».
«Вообще-то он у меня спокойный», – добавила мамаша уже издали, утаскивая бунтующее тело из магазина за ногу.
13. Малыши-шарпеи
Артему – два с половиной года.
Он еще достаточно трогательный. То есть его хочется потрогать. Кое-где остались знаменитые детские перевязочки. На щеках еще проглядывают ямочки, но все реже: лицо становится менее круглым, более взрослым, вытянутым от удивления окружающим миром.
Артем, конечно, трогательный, но уже не такой, как эти полугодовалые карапузики.
Я начинаю завидовать родителям этих свежеиспеченных колобков.
Потому что они могут трогать своих малышей-шарпеев в тысячах складочек.
И не просто трогать – а эксклюзивно, безнаказанно мацать, жмакать и теребункать. Счастливчики.
14. Чужие детки
Когда мне было двадцать и в моем организме еще водились гормоны, я сдерживался, чтобы не поцеловать красивых девушек в метро.
Меня прямо так и подмывало – подойти и поцеловать, и будь что будет. Я сдерживался нечеловеческими усилиями, представляя их старухами. Помогало лишь отчасти: старухи в моем воображении все равно оставались красивыми.
Сейчас, когда мне сорок и в моем организме водятся все больше вирусы, я сдерживаюсь, чтобы не поцеловать в метро чужих малышей.
Однажды я пережил особенно тяжелый случай.
В вагоне метро на руках у матери, стоявшей ко мне спиной, сидел малыш, ко мне лицом. Карапузу было не больше годика. На вид, как бы это правильно сказать, немножко чукча, то есть с такими узенькими раскосенькими глазками. Не знаю, какой национальности. У маленьких деток еще нет национальности, так же как у ангелов.
А детки немножко чукчи – это же вообще чистый плюш. Щечки – как наливные яблочки, хочется не только целовать, но и теребункать.
Я был на грани. Мои губы складывались трубочкой помимо моей воли. Я попытался представить этого бутуса стариком, и у меня получился такой сморщенный Бенджамин Баттон, не менее, а то и более трогательный. Не помогло.
Вдобавок бутус начал мне улыбаться и подмигивать, как только умеют малыши – всем лицом.
На мое счастье, в вагоне освободилось место, и мама с малышом сели туда.
На мое несчастье, место рядом с ними тоже оказалось пустым. Я чувствовал, как мои ноги вероломно несут меня туда. Как назло, это место никто не собирался занимать. Оно ждало только одного меня и манило. Нужно было срочно что-то предпринять.
Я повернулся к какой-то девушке, стоявшей рядом, и сказал:
«Вон, место есть, садитесь».
Девушка поблагодарила и села.
Потом она несколько станций кокетничала со мной, посылая страстные взгляды. А я посылал страстные взгляды в ответ.
Только не ей, а карапузу. Мы продолжали с ним перемигиваться.
В какой-то момент девушка это заметила и сделала круглые глаза.
Ну, а что ты хотела, милая.
Маленькие детки – венец эволюции, с ними конкурировать бесполезно.
Глава 9
Папы и мамы
1. Приземленная женщина
Моя жена – очень приземленная женщина. Я, напротив, возвышенный и даже воздушный, как пористый шоколад. Вот пример.
Я сидел с Артемом, пока она отлучалась в магазин. И сделал за сыном одно интересное культурологическое наблюдение. Жена вернулась домой, и я ей о нем рассказываю. Смотри, говорю я ей, какая у Артема удивительная походка. Он заметно расставляет ноги в стороны и забавно семенит немного враскорячку. Как Чаплин. Знаешь, о чем это свидетельствует, спрашиваю я ее. А это свидетельствует о том, отвечаю сам за нее, что популярность иконографического образа Чаплина основана на архетипе вечного детства: он раскопал в себе вечного ребенка, живущего во всех нас.
Ну ведь, правда, тонко? Ведь, правда, воздушно? Это я уже вас, читатели, спрашиваю. Вы думаете, она, жена моя, оценила? Знаешь, что, отвечает она, назвав меня при этом неким словом, которое я не могу здесь воспроизвести по причине своей воздушности и которое я заменю на нейтральное «о муж мой». Знаешь, что, о муж мой, отвечает жена, это свидетельствует о том, что у Темки полный памперс мешается между ног, так как ты, о муж мой, за все это время его ни разу не поменял.
А так было похоже на архетип вечного детства, так похоже…