И дело тут вовсе не в детском традиционализме. Артем так возмущался, потому что эта история – уже давно его, а не моя. Он – ее полноправный хозяин. Кто я такой, чтобы без спроса в ней что-то менять? Всего лишь автор…
Эту драму автора тонко почувствовал тревожный Бодлер, сказавший: «Читатель-лжец, мой брат и мой двойник».
Не соавтор – двойник, что вовсе не одно и то же. Двойник опасен. Двойник претендует на реальность оригинала.
Читатель – это и есть соперник любого автора, его конкурент.
Именно этого и боится каждый писатель. Читатель открывает книгу, как дверь. Дверь внутрь автора.
Потому что главная миссия хорошего читателя – отменить автора и занять его место.
12. Вечность детства
В детстве у нас впереди вечность, огромная, бездонная.
В зрелости она мельчает и помещается на руке в циферблате.
В старости мы последние, и перед нами несколько человек в очереди. А позади у нас – вечность, огромная, бездонная.
13. Возлюбленный хаос
Когда я жил холостяком, в моей квартире был идеальный порядок. Вещи годами лежали на своих местах. Все было организовано настолько четко, что порой мне казалось, будто предметы научились сами возвращаться на привычные локации. Я мог найти нужное с закрытыми глазами.
Когда я женился, в моей квартире вместе с женой поселился ее маленький невидимый друг – хаос.
Ее вещи не просто разрушили годами выстраиваемую экосистему, но и начали пожирать мои вещи. Мои вещи стали пропадать.
Когда у нас родился Артем, в моей квартире наступил День сурка. Причем он как-то особенно неудачно совпал с последним днем Помпеи. Ребенок – это такой официальный барабашка, которого вы впускаете в свой дом на законных основаниях.
Бедные женщины хорошо знают, как выглядит квартира на следующее утро после позднего возвращения домой бухого мужчины: носки на люстре, брюки под кроватью, рубашка на телевизоре, часы в раковине, ботинки в унитазе и сам в ванне в меховой шапке.
С малышом каждое утро – такое.
Когда я жил холостяком, пыль не успевала оседать на поверхности. Возвращаясь с работы, я находил квартиру ровно в том же состоянии, что и оставил, с точностью до пылинки.
После рождения сына по диспозиции бедлама в доме я научился определять, как у него с женой прошел день, пока я был на работе. Вот здесь Артем убегал от жены; здесь она его догнала; здесь Артем учился рисовать; здесь Артем научился рисовать; здесь Артем не хотел спать; здесь Артем заснул.
Как-то раз пожилая соседка по лестничной клетке попросила меня открыть ей какую-то банку. Я оказался у нее в квартире. Обстановка напомнила мне меня холостого. Цветочные горшки по линии, занавески симметричны, чашечка к чашечке на кухне, покрывала на кровати без единого бугорка.
У бабушки был идеальный порядок. Идеальный порядок абсолютного одиночества.
14. Взрослые игры
Дети живут как в покере – all-in, ва-банк. Они вкладываются в каждое мгновение стопроцентно. Если Артем наблюдает за трактором на улице и пыхтит, это не повторение звуков – он и есть трактор.
Ребенок не откладывает себя на потом, он живет в вечности, какой бы короткой она ни была.
Я волоку его за капюшон домой – обедать, спать, играть. У меня накоплено много покерных фишек. Я жду того момента, когда мир сложится для меня в выигрышную комбинацию, и я наконец использую все свои запасы, сделаю свою главную ставку наверняка.
Я волоку Артема за капюшон домой, и на моем взрослом немом языке это означает следующее:
«Однажды я научу тебя копить фишки, и ты превратишься в меня – богатого человека с миллионом возможностей – и забудешь эти глупые времена, когда ты был просто трактором».
15. Искусство жить
На третьем курсе университета я написал курсовую работу. О понятии времени у Гераклита, Лукреция, Августина, Борхеса.
Ничего так получилось, живенько.
Одного я тогда так и не смог понять – Гераклита.
Вот это его знаменитое: «Время – ребенок, что, играя, движет пешки».
Я, конечно, написал что-то элегантно-невразумительное.
Но глубоко в душе так ничего и не понял: почему ребенок, какие пешки, в чем смысл этой игры.
Я понял это только сейчас.
Время – это мой Артем.
Он может легко поменять местами мои день с ночью.
Там, где у меня стоит священная фигура короля, у Артема просто клетка. Он без колебаний скинет моего короля с игровой доски и поставит туда пешку.
По сути, для него нет королей. Для него существуют одни пешки – одинаково интересные, глубокие, насыщенные и наполненные фрагменты жизни.