Воспаленный мозг загнанного в угол родителя неизменно задействует внутренние резервы. Научный факт. Я сгребаю Артема в охапку, подношу к кассе и сажаю на ленту. Готовлюсь объяснять кассирше свой план Барбаросса, а она, святая женщина, уже сама обо всем догадалась: как ни в чем не бывало сканирует штрихкоды чупа-чупсов прямо из побелевших пальцев сыночка.
«120 рублей», – объявляет находчивая кассирша.
«А где мой кошелек», – как всегда, вовремя задается вопросом мой идиотский внутренний голос.
Нету. Кошелек я оставил дома.
И вот он, cliffhanger, как у них в американских сериалах. Жирный, сочный, горячий. После таких мизансцен обычно сразу пускают титры. Но после меня нет титров – только очередь.
И эта очередь с корзинками наперевес смотрит на меня. И кассирша с открытой кассой смотрит на меня. И Артем с тремя чупа-чупсами смотрит на меня. Фактически все мироздание смотрело в тот момент на меня.
И тут, исключительно от отчаяния, чтобы полежать на плахе лишнюю секунду и немного оттянуть свой конец, я деловито достаю из кармана айфон с настроенным в Москве Apple Pay и прикладываю его к деревенскому карточному терминалу. Стою и жду, когда терминал, а вслед за ним и весь магазин начнет надо мной гомерически хохотать. И вдруг Apple Pay срабатывает. Покупка совершена.
Нетрезвый мужик за моей спиной испуганно прошептал своему товарищу:
«Это он че, ладонью заплатил?»
Артем посмотрел на мужика свысока, мол, мой папа еще и не то умеет.
Десять тысяч километров оборванных нервов, три чупа-чупса и всего одно касание – и я смог забрать умиротворенного ребенка с кассовой ленты.
9. Аист, забери меня обратно
Мы сидим в деревне на крылечке компанией, чаевничаем, беседуем.
Артем копошится в огороде, ползает на четвереньках по грядке с капустой между кочанами.
«Родители, обратите внимание, – меланхолично замечает друг семьи, известный острослов, – вы настолько достали ребенка, что он пытается вернуться в капусту, в которой вы его нашли».
10. Воришка в законе
Во время моего очередного приезда в деревню мы с Артемом пошли прогуляться.
Это была очень, очень странная прогулка.
Мне приходилось постоянно ждать сына. И не потому, что он не поспевал за мной своими гномиковскими ножками.
Артем останавливался почти у каждого дома и беседовал с местными жителями. Причем в большинстве случаев местные жители сами окликали его через забор. Я уходил дальше вперед и не слышал детали их диалогов.
Со стороны я видел, как сынок активно жестикулировал, а порой даже подпрыгивал. О чем взрослые женщины и мужчины умудрялись разговаривать с моим двухгодовалым сыном, до сих пор ума не приложу. С тем же успехом они могли бы пообщаться со своими коровами – словарный запас Артема отличался не сильно. Один мужик даже вышел за калитку, чтобы показать моему малышу на какую-то неисправность в колесе его машины. Они минут пять сидели вдвоем на корточках и что-то обсуждали. Я чувствовал себя лишним и непоправимо городским.
Тем же вечером я вышел прогуляться перед сном по округе в гордом одиночестве.
На центральной площади деревни я мозжечком уловил знакомые флюиды агрессии. В качестве компенсации беспомощности заумным очкарикам свыше дана эта сверхспособность – дар предвидеть побои.
Краем глаза я заметил компанию подвыпивших парней. Один из них довольно громко спросил товарищей: «Это чего за крендель здесь разгуливает». Это был один из тех ритуальных вопросов без вопросительного знака в конце, на которые обычно не предполагается ответов. Такая хулиганская прелюдия. Я уже приготовился привычным фальцетом кричать «милиция».
«Да, ты че, это же папа Артема», – ответил ему кто-то из компании.
«А, тогда все ровно, респект», – успокоился агрессор.
Я не удивлюсь, если за это лето Артем наладил здесь сбыт краденых подгузников, и его короновали как воришку в законе.
11. Разлука ты, разлука
Жена приехала на несколько дней ко мне в Москву из деревни. По делам, ну, и просто так показаться, чтобы у меня не отшибло, как она выглядит. Она как-то раз прислала мне оттуда фотографию, а я игриво ответил ей: «Ой, а что это за красотка на фото?» Наверное, жена и решила: все, пора ехать, забыл меня старый.
Артем впервые в жизни остался один без родителей, с бабушкой. Жена уходила тайно, огородами, заметая следы, чтобы не травмировать ребенка.