На следующий день после приезда жены в Москву мне стало мерещиться, будто кто-то скребется снаружи во входную дверь. Понятное дело, это мой малыш пришел пешком за семьсот километров с маленьким узелком, как ежик в тумане. А ночью мне приснилось, как сынок стоит под ливнем с маленьким зонтиком, настолько крохотным, что он не мог защитить его от дождя. По лицу малыша текли струйки, во сне было не разобрать, что это – вода или слезки.
После того как жена поговорила по телефону с бабушкой, выяснилось, что отряд не заметил потери бойца. Артем продолжил делать все то же самое, что он делал при жене. Единственное, сынок стал водить бабушку в запрещенные места, куда мы ему ходить не разрешали.
Как выяснилось, никто под дождем не стоял и в двери не скребся. Молодой отец под панической атакой – тот еще симулякр. В реальности картина после отъезда жены выглядела иначе.
Я предполагаю, что примерно так.
Наутро после исчезновения мамы Артем проснулся, прошвырнулся по дому и промяучил на своем суржике:
«А предки чо, свалили? Вот это тема, бабанька, теперь можно жрать песок прямо из песочницы, хватай совочек, старая, и ковыляй за мной!»
12. Невзрослый папа
Знакомые в деревне попросили меня погулять с их дочкой шести лет.
Поначалу прогулка была даже позитивной.
Девочка вела за руку Артема. И он не пытался отгрызть ей кисть, вырываясь на свободу, как делал бы со мной. А, напротив, послушно плелся. Всем своим довольным видом сынок излучал благодарность: наконец-то папа купил ему нормальную игрушку – живую девочку! – а не эти бесконечные грузовики.
Мы втроем проходили мимо старого, заброшенного одноэтажного здания школы: разбитые стекла, покосившиеся двери.
«Ой, – воскликнула вдруг девочка, – что там сейчас внутри, интересно? Наверное, перевернутые парты, тресканутая доска (орфография оригинала сохранена; „тресканутая“ от слова „треска“, да?), цветы все завяли…»
«И скелеты двоечников повсюду…» – добавил я.
Вот он, казус. Непонимание контекста, неуважение к целевой аудитории. А ведь у меня растет сын. И скоро он начнет прислушиваться к тому, что несет его полоумный папашка.
Ну, хорошо, допустим, я добавил про скелеты не вслух, а про себя, что меня частично оправдывает. Эта конкретная девочка еще сможет гулять мимо школы без заикания.
Но ведь общеизвестно, как минимум моей родне и моей жене, святой женщине, что мое бессознательное соединено с речевым аппаратом напрямую, в обход мозга.
Тревожно мне за сына, ой тревожно…
13. Кнопка у Электроника
И вот снова в моей жизни этот критический момент, момент истины, пан или пропал, ва-банк, дамоклов меч, когда пора уводить Артема с детской площадки.
Сгрести возмущенное тело в охапку и тащить ребенка за ногу головой по асфальту – на это много ума не надо, так я всегда успею.
Я стараюсь найти у этого Электроника кнопку. Но даже если она у него есть, то скорее всего это блуждающая кнопка. Сегодня может оказаться в ухе, а завтра на затылке. Там, где накануне клевало, на следующий день безрыбье.
Нелегко подбирать ключики к этому Буратино, одним словом. Но я стараюсь. Как у любого папы со стажем, у меня в рукаве есть козыри. Пользуюсь я ими редко, чтобы не выхолостить, зато срабатывают они почти всегда.
Один из них – «перевернувшийся КамАЗ». Хит сезона. Артем сразу глотает наживку, а дальше дотащить его на леске детского интереса до дома – дело техники. Обман, понимаю. Вероломство, да. А скелет сорокалетнего мужчины в песочнице среди формочек лучше, вы считаете?
На этот раз сынок не по-детски завис на детской площадке в деревне. Пришлось применять экстренную эвакуацию и воспользоваться трюком с КамАЗом.
«Артем! – крикнул я малышу с бешеным взглядом (отрабатывал месяцами). – Там на центральной площади КамАЗ перевернулся. Бежим смотреть!»
Артем удостоил меня презрительного взгляда номер 7. Мол, ты чего, папаня, я тут почти голову отвинтил у чьей-то куклы, а ты про какой-то КамАЗ.
Не прокатило. Я поник.
Вдруг краем глаза я заметил, как местная бабушка, которая гуляла на той же площадке с внучкой, куда-то засобиралась. Внучка сопротивлялась: видимо, кукла в кровожадных руках Артема принадлежала именно ей.
Бабушка волокла внучку за собой и громко говорила по телефону кому-то:
«Машка, беги скорей на площадь – там КамАЗ перевернулся. Это, наверное, Никитич докатался, морда пьяная».
Я открыл было рот, чтобы остановить человека, но раздумал.
У людей здесь, в деревне, жизнь неинтересная. Событий – ноль. Пусть старушка поживет надеждой на чудо, хотя бы те несчастные десять минут, пока будет до площади бежать.