Во время войны сопротивления Японии (7 июля 1937 г. – 2 сентября 1945 г.) творческие и ценностные установки Лао Шэ подчинились единственной доминанте – исполнить гражданский долг, участвовать в войне с агрессором. В марте 1938 г. он становится фактическим руководителем Всекитайской ассоциации деятелей литературы и искусства по отпору врагу. Решив поставить перо на службу войне сопротивления, Лао Шэ столкнулся с проблемой формы. В стране, где подавляющая часть населения была неграмотна, современная проза имела мало шансов охватить широкую аудиторию. Это обстоятельство направило творческую энергию Лао Шэ в русло песенно-повествовательной литературы, а затем драматургии. В военные годы он опубликовал девять пьес разговорной драмы, четыре романа и 13 рассказов.
В марте 1946 г. Лао Шэ вместе с известным драматургом Цао Юем отправляется в США для чтения лекций. В январе 1947 г. истекает срок приглашения госдепартамента, но Лао Шэ остается в Нью-Йорке, чтобы закончить трилогию «Четыре поколения под одной крышей» и организовать ее перевод на английский язык. В ноябре 1948 г. он начал писать роман «Сказители» и сразу же стал отдавать фрагменты для перевода. К апрелю 1949 г. работа была закончена. У романа необычная судьба – его китайский оригинал был утрачен, но сохранился перевод, опубликованный в Нью-Йорке под названием «The Drum Singers» (1952). Китайский читатель познакомился с этим произведением в результате обратного перевода только в 1980 г. Роман «Сказители» примечателен еще и тем, что посвящен нелегкой стезе артистов. Ремесло актера и особенно актрисы никогда не было уважаемым в старом китайском обществе. Лао Шэ сочувственно описывает их несчастья, вызванные войной и притеснениями властей. У героев реальные прототипы – близкий друг Лао Шэ сказитель Фу Шаофан и его приемная дочь Фу Шуюань, прообразом писателя Мэн Ляна был сам Лао Шэ. Позже Лао Шэ использовал полюбившиеся образы при создании пьесы «Фан Чжэньчжу» (1950) – своеобразного продолжения «Сказителей».
Возвращаясь в Китай в декабре 1949 г., писатель намеревался держаться подальше от политики и целиком отдаться написанию трех исторических романов. Жизнь распорядилась иначе. Желая быть полезным стране, он активно включился в общественную деятельность, редактировал журналы, был заместителем председателя Союза китайских писателей. В начале 1950-х гг. Лао Шэ вновь обращается к песенно-повествовательным жанрам (55 произведений), а также к музыкальной (11 пьес) и разговорной драме (18 пьес). Значительное место в его творчестве 1950–1960-х гг. занимает эссеистика и поэзия. В то же время сюжетная проза Лао Шэ не получила должного развития. Из писателей своего поколения Лао Шэ один из немногих, кто после образования КНР не утратил творческой активности. Однако, пожалуй, только пьеса «Чайная» (1957) и роман «Под пурпурными стягами» (1962), посвященные исторической тематике, сохраняют привлекательность для сегодняшнего читателя. В пьесах же, воспевающих реалии коммунистического Китая, идеология задавила художественное начало.
Стремясь соответствовать требованиям общества, Лао Шэ в 1950-е гг. до некоторой степени отказался от независимости суждений. Однако к 1963–1964 гг. писатель утратил иллюзии в отношении проводимой политики. Разочарование выразилось в уходе от современной тематики, а когда это стало невозможным – в сокращении числа работ.
Направленная на отрицание духовного и художественного наследия «культурная революция» не могла не затронуть Лао Шэ. 23 августа 1966 г. Лао Шэ подвергся избиениям и поруганию со стороны беснующихся хунвэйбинов. Он не каялся и не возводил на себя напраслину. На следующий день Лао Шэ обязали явиться на работу для продолжения «критики», однако он направился в уединенный парк у озера Тайпинху к северу от городской стены. Его тело было найдено в озере утром 25 августа и поспешно кремировано без выдачи праха. Самоубийство в Китае – традиционный акт защиты чести. Лао Шэ вернулся к своим читателям только через двенадцать лет, но уже навсегда. Время все расставило по своим местам.
Записки о Кошачьем городе
1
Межпланетный корабль разбился.
От моего старого школьного товарища, который больше полумесяца правил этим кораблем, осталось лишь нечто бесформенное. А я, видимо, жив. Как случилось, что я не погиб? Может быть, это знают волшебники, но не я.
Мы летели к Марсу. По расчетам моего покойного друга, наш корабль уже вошел в сферу притяжения Марса. Выходит, я достиг цели? Если это так, то душа моего друга может быть спокойна: ради чести оказаться первым китайцем на Марсе стоит и умереть! Но на Марс ли я попал? Могу лишь строить догадки, никаких доказательств у меня нет. Конечно, астроном определил бы, что это за планета, но я, к сожалению, понимаю в астрономии ничуть не больше, чем в древнеегипетских письменах. Друг, без сомнения, просветил бы меня… Увы! Мой добрый старый друг…