— Это уже нам решать… — наступает молчание, и я не выдерживаю. Опускаю глаза, рассматривая носы своих туфель. Надо бы почистить, уже где-то испачкала… Гнетущая тишина… Что они там делают? Общаются ментально? Наконец, слышу. — На сегодня всё. Вы свободны.
Мысленно облегченно выдыхаю, хотя понимаю, что раунд не выигран. Мне лишь дали отсрочку, но пока и этого достаточно. Скорее бы выйти на свежий воздух, а то от страха даже голова начала кружиться.
Ноги как назло не держат. С трудом держусь молодцом. В пустоту отпускаю прощальное: “спасибо за беседу” и быстрым шагом направляюсь к двери.
— Ну? Как прошло? — в холле меня уже ждет Ева. Она что, кусала ногти? Только сейчас, увидев ее, до меня доходит.
— Ты знала? Знала?
— О чем?
Ответ на вопрос приходит сам. Из-за двери выскальзывает Дима. В костюмчике и при параде. Как обычно. Ева таращится на него с широко раскрытыми глазами. Нет, такое изумление не подделать, не знала.
Высшие божественные создания (а Данилов младший, вероятно, к ним и относится, иначе его не было бы на закрытом совещании) на то и высшие, у них имеется масса преимуществ перед заурядными “верными собачками” как мы. Одно из них — скрывать сущность.
Если честно, я рада, что Ева не имеет к этому отношения. Чувствую непередаваемое облегчение. Остался хоть кто-то, кому я могу пока доверять. Не то, чтобы полностью, но вера в человечество почти не пошатнулась. Почти.
— Эй, надо поговорить, — Дима пытается взять меня под локоть, но я грубо вырываю руку. Мимо нас как раз проходит длинноногая девица с кипой бумаг. Одно движение и листы изящно взлетают на воздух.
— Помоги девушке, она такая неловкая, — бросаю через плечо и торопливо пролетаю по коридору к служебным лифтам. Раздраженно жму кнопку. Скорее, скорее. Дверцы открываются, и я поспешно прячусь в стальной коробке, увлекающей меня из небес на первый этаж.
Вылетаю на улицу и бездумно несусь через толпу, сшибая прохожих. Заворачиваю, спускаюсь по лестнице и забегаю в метро. Далеко не уеду, конечно, в карманах ни копейки, но поднимаюсь по эскалатору, пересекаю Багратионовский Мост и выхожу по другую сторону от Делового центра.
Куда угодно, лишь бы подальше. Следующие полчаса бездумно брожу по улицам. Погода препаршивейшая: ветер сбивает с ног, а за шиворот нещадно капает. Волосы быстро превращаются в мокрую солому, но это неважно. Все неважно. Главное, не позволить опуститься мысленно возведенной стенке, иначе плотину прорвет. Не хочу уничтожать себя самосожалением.
Перекресток, красный светофор. Замираю на пешеходном переходе, хотя можно было бы и пройти. Машин нет, людей тоже немного. Не самый оживленный участок. Карман начинает призывно вибрировать. Достаю телефон.
“Неизвестен” написано вместо номера. И кто это пытается дозвониться? Дима? Стас? Тогда почему не определяется номер? А может Ева? Она же, скорее всего, волнуется.
Принимаю вызов. Молчание. Что еще за игры?
— Чего надо? — раздраженно кидаю в трубку.
— Что смерть молчишь? Ты проиграла… — монотонно и с легкой хрипотцой раздаются в динамиках знакомые строки. Застываю, забывая обо всем. А я-то думала, что это в башне “Федерации” меня сковал дикий страх. Нет, не там…
— Кто ты? Хватит прятаться. Покажись. Или ты храбрый лишь на словах? — тяжело дыша, выдавливаю я.
— Жизнь может всё, — пропевают в ответ. — И чтоб ты знала, жизнь может даже умереть…
Пытаюсь справиться с эмоциями, но не получается. Ноги, руки, голос… все дрожит от сковавшего меня ужаса. Светофор призывно загорается зеленым, но я продолжаю стоять на месте не в силах пошевелиться.
— Чего ты хочешь? Что тебе надо? — уже буквально кричу я в трубку.
— Я хочу дружить. И вовсе не прячусь. Посмотри налево.
Непонимающе поворачиваю голову и понимаю, что из поворота подобно призраку выныривает черный тонированный внедорожник. Несущийся на меня как ненормальный. На меня… На всё про всё ни больше секунды. Удар и резкая боль.
Все, что понимаю краешком почерневшего сознания, готового вот-вот уплыть в пустоту — я на асфальте, а тело в неестественном положении. Ничего не могу: ни пошевелиться, ни дышать, ни унять подступающую к горлу кровь. Боль везде и нигде разом. А ещё слышатся крики. Едва-едва различимые, будто через подушку.
Эхом хлопает дверца машины, а меня накрывает тень. Хочу, но не могу пошевелиться. Вижу лишь мокрый расплывчатый асфальт и коричневые мужские туфли.
— Жизнь может даже умереть… — слышу я, прежде чем окончательно потонуть в забытье.