ВЕСЕЛО ПРОСНУТЬСЯ В МОРГЕ
Подрываюсь на месте, чувствуя под собой что-то ледяное и дребезжащее. Как же паршиво. По телу словно проехался каток, все адски, просто неимоверно болит, а в голову будто залили расславленный свинец.
— Тише, тише, — доносится в стороне.
Вздрагиваю от неожиданности, но это всего лишь Ева. Сидит на соседнем таком же металлическом столе, помахивает ногами и с удовольствием поглощает китайскими палочками рисовую лапшу из коробки на вынос.
Запоздало понимаю, что я в морге. Сырость, стерильность и уныние смердят из каждой щели. А еще запах, от которого не спасают даже громко работающие вытяжки. На соседствующих столах покоятся несколько накрытых простынями тел, только пальцы ног и торчат. И эта девица орала при виде червей? Та, что сейчас преспокойненько уминает за обе щеки лапшу? Черт, да я и сама голодная как волк.
К тому же, с ужасом осознаю, что такой же простыней укрыта и я, только уже наполовину. Голая, но, к счастью, не вскрытая. Поспешно прикрываюсь и стаскиваю с большего пальца ноги бирку. Номер, а в графе “имя” жирный прочерк. Замечательно.
Устало потираю глаза.
— Долго я была в отключке?
— Несколько часов, — пожимает плечами Ева. — Знаешь, каких трудов стоило выставить местного мясника за дверь? Что произошло? Нам сказали, тело прибыло после аварии.
Напрягаю память. Воспоминания рваные, но быстро восстанавливаются.
— Звонок… — выдыхаю я с ужасом. Недавний страх накатывает новой волной. — Он был рядом… Ева, он стоял надо мной, а я не могла пошевелиться. Не могла увидеть его лицо…
Та испуганно оторвалась от своего обеда. Или ужина, сколько вообще времени?
— Он что-то говорил?
— Процитировал то стихотворение… сказал, что хочет… дружить, — щелчок в голове. — Нам? Ты сказала “нам”? Кому “нам”?
Ева шкодливо посмотрела мне за плечо. Резко оборачиваюсь и вижу… Диму. Сидит на стульчике в углу. На меня не смотрит. Легкомысленно поигрывает пальцами.
— А он тут что делает? — озлобленно рычу на соседку.
— Эй, без него я бы тебя вообще не нашла.
— Да плевать, — рывком соскакиваю со стола, заворачиваясь в простыню. — Где моя одежда?
— Она в крови. Мы привезли другую, — Ева тыкает на пакет, лежащий за ней.
Ну, замечательно. Черное кожаное платье с кружевом. И полусапожки. А нижнее белье? Нет, не нужно?
— А попроще ничего не нашлось?
— Что валялось сверху в чемодане, то и взяла, — обижено фыркнули в ответ.
И где переодеваться? Прямо тут? Замираю и жду, когда кое-кто догадается, что он здесь лишний. Все еще жду… Спасибо. Додумался. Дима неторопливо встает с места.
— Подожду за дверью, — говорит он и выходит.
Поспешно пытаюсь натянуть на себя мего-обтягивающий наряд.
— Не могла от него избавиться? — шикаю я, путаясь в рукавах. Психую, ругаюсь, но, наконец, справляюсь. Ева помогает застегнуть молнию.
— Каким образом? Мы как приехали, он не вставал с этого стула.
— Да плевать. Не хочу его видеть.
— Слушай… я не знала. Честно. Стала бы я ему грубить, если бы знала, кто он.
Собственно и не сомневалась в этом.
— Неважно. Пошли отсюда. Дико хочу есть, а еще у меня все тело ноет.
Дима, в самом деле, ждет нас по ту сторону и молчит, пока мы не выходим на утопающую в ночи улицу из примерзко неприятного одноэтажного сооружения, судя по виду готового рассыпаться на кирпичики в любую минуту. Оживает Данилов лишь когда я презрительно прохожу мимо “Ягуара”.
— Сядь в машину, — останавливает меня требовательный голос.
Фыркаю.
— Не сяду.
— Сядешь. Или я затащу тебя силком.
— Только попробуй.
Кто ж ожидал-то? Меня бесцеремонно сгребают в охапку и волочат к автомобилю. Извиваюсь и пытаюсь вырваться, да куда там. На данный момент уровень моих способностей к самообороне — ноль, я еще не отошла после смерти. Черт, я ведь умерла… какой это раз на моей памяти? Двадцатый, двадцать четвертый?
Ева, не вмешиваясь, стоит в стороне. Само собой, станет она лезть в разборки, где замешан один из асов. А передо мной тем временем уже гостеприимно открылась дверца пассажирского сидения. Правда саму меня гораздо менее гостеприимно и достаточно грубо затолкали в салон.
Обижено скрещиваю руки и демонстративно отворачиваюсь.
— Только попробуй вылезти, — грозит Дима и с грохотом захлопывает дверцу.
Что за вандализм? Разве так можно обращаться с такой тачкой?
— Повежливей с машиной, — не выдержав, цежу я сквозь зубы.
Не отвечают. Водитель занимает место за рулем, а Ева запрыгивает назад. “Ягуар” трогается. Молчим следующие несколько минут. Я так вообще не меняю позы, но урчащий желудок напрочь отбивает всю внешнюю браваду.