е скатился на пол. На меня напало такое остервенение, что я накинулся на Гэбриэла и вцепился в его спину острыми коготками. Гэбриэл схватил меня и выволок из спальни, выставив за дверь. Я был в бешенстве, из спальни моего дома! Какая наглость! Дерзость! Я схватился за заднюю часть своего тела, которая болела от мощных ударов этого мужичья. Я всю ночь спал на животе. Ах, как же было больно! Я возненавидел Гэбриэла всем сердцем и решил, что он за это еще ответит. Утром мы встретились в столовой. Я ехидно улыбнулся, наблюдая за тщетной попыткой Гэбриэла найти хоть что-нибудь съестное. - Тетя на диете, - насмешливо бросил я, - а по утрам предпочитаю не есть. Гэбриэл смерил меня ненавидящим взглядом. Я напомнил ему, что если его что-то не устраивает, то его тут никто не держит. И заодно намекнул, где находится ванная и гардероб. Хотя, вряд ли моего изящного размера вещи хоть до половины бы налезли на этого неотесанного великана. Он поблагодарил меня сквозь зубы и пошел в ванную. Я, тем временем, успел осушить бокальчик замороженной крови. Гэбриэл вышел из ванной и посетил гардеробную. Я едва не покатился со смеху, увидев, как он напялил на себя старомодные вещицы моего прадеда. Какой же неотесанный олух! Посмеявшись в душе от души, с чувством собственного достоинства, я ушел в библиотеку для прочтения книг, чем обычно занимался в подобное время суток. На мне была черная рубашка из дорогого сукна, обшитая тонкой работы кружевом. Я сравнил ее со старомодным прадедовским нарядом, который напялил на себя Гэбриэл, и снова расхохотался. После я спустился в сад. Погода была жаркая и моя рука в ажурной перчатке вращала веер. В саду сидел Гэбриэл. Он сидел прямо в пыли, широко расставив ноги, и точил какие-то деревянные колья. Летела стружка, по его лицу струился пот. "Настоящий крестьянин", - усмехнулся я в душе, демонстративно пройдя мимо него королевской походкой, держа под мышкой томик Шекспира. Я присел в саду на лавочке, обмахивая себя веером и делая вид, что с увлечением занят книгой. Гэбриэл не обращал на меня внимания, маниакально занимаясь своей работой. Я ждал, когда же его изнурит этот солнцепек. Я сам едва ли не был на грани солнечного удара, несмотря на то, что сидел в тени. Наконец, Гэбриэл смахнул с лица прилипшие от пота волосы и сказал довольно грубо: - Эй, ты, принеси-ка воды! - Что? - спросил я, не веря своему слуху. - Ты оглох? Принеси воды! - повторил он. Я сжал кулаки от бешенства. - Во-первых, не тыкайте мне! А, во-вторых, я вам не прислуга! И не забывайте, в чьем доме находитесь! Гэбриэл махнул рукой, скинул с себя полностью всю одежду и подошел к бассейну. Я смотрел на его нагое смуглое крепкое геркулесовское тело и мне стало неловко. Я прикрыл лицо веером. Гэбриэл прыгнул в бассейн, брызги воды попали мне прямо в подведенные черной тушью глаза. Глаза разъело. С проклятиями, швырнув веер на землю и уронив Шекспира, я пошел в дом. Этот человек все больше и больше нервировал меня. И я уже не мог дождаться, когда наполню свое чрево его кровью. А кровь там должна быть здоровой и питательной. В здоровом теле - здоровая кровь. Всегда говорила тетушка. Я решил, что перед тем, как высмоктаю его кровь, подпорчу жизнь этому человеку всевозможными гадостями, на какие только хватит воображения. Я сидел за своим любимым пианино. С детства тетка учила меня игре. Мои тонкие пальцы бегали по клавишам, воспроизводя бессмертные произведения классиков. На пианино стояла в фужере кроваво-красная роза (мой любимый цвет). Как я люблю прекрасное! Откусив кусочек шоколада с начинкой из кровавого ликера (только я знал подпольный магазинчик, где можно было приобрести столь утонченные вамп-сладости), я снова заиграл на пианино. Послышался шум, кто-то вошел, откинув дверь ногой. Я услышал раздражающие меня шумы и обернулся, прекратив игру. Я увидел, как в зал вошел Гэбриэл, таща за собой слой пыли и грязи, который волочил за собой связку кольев, царапающих паркет. Удивлению моему не было предела. - Послушайте, - сказал я, - я не знаю, из какой деревни вы к нам прибыли, но ведете себя, как человек самого низшего происхождения. Гэбриэл ощетинился. Он побежал ко мне и заехал кулачищем по роялю. Роза подпрыгнула вместе с фужером, вместе с ней подпрыгнул и я на своем стуле. - Как ты смеешь заикаться о моем происхождении! - закричал Гэбриэл. - Ты меня даже не знаешь! - он брызгал слюной так, что заплевал мне лицо. Я промолчал, чтобы только он поскорее убрался. Гэбриэл схватил веревку и потащил за собой связку кольев, как на санях, оставляя на чистеньком блестящем паркете кучу пыли и грязи. Я был вне себя от возмущения. Первым делом я достал носовой платок, чтобы вытереть заплеванное лицо. Сам черт послал мне этого омерзительного, тупого и наглого увальня! Боги, что мне делать! Я вспомнил, что к вечеру приглашен в один модный элитный салон для игры на пианино. Нужно хотя бы пару часов поупражняться. Смерив свой гнев, я снова заиграл. Бессмертные классики немного отвлекли мой воспаленный, сходящий с ума, мозг. Я облачился в новый камзол, сшитый по случаю этого вечера. Ах, хорош! Славный камзол! Накрахмаленный воротничок. Пряжка искусной работы на ботинках. Я вертелся перед зеркалом. Как же я похож на мать! И от чего не родиться мне женщиной! Открылась дверь и заглянула нечесаная голова Гэбриэла, с отросшей бородой. - Куда собрался? - В салон,- с важным видом ответил я, продолжая вертеться перед зеркалом, - там собирается богема. Музыканты, художники, поэты, любители театра. Утонченные и благородные люди. - Я пойду с тобой, - бесцеремонно сказал Гэбриэл. - Я посмотрел на него и рассмеялся ему в лицо. - Не думаю, что вас примут в этом салоне, мой друг. Его посещают только благородные и утонченные люди, - снова повторил я эти слова и подчеркнул. В салоне собирались и вампиры и не вампиры. Мы, вампиры, узнавали друг друга, и заговорщицки при встрече улыбались, намечая свою жертву. Ах, какой ассортимент самых ярких личностей! Я уже сидел за пианино. Множество глаз следили за мной, как за самим Богом, что мне очень польстило. Мои пальцы играли печальный Ноктюрн Шопена и все с замиранием сердца слушали игру... Пока... Не открылась дверь и на пороге не показался Гэбриэл. Мама дорогая!! Я отвернулся в сторону, попытка спасти себя от смертельного позора висела на волоске. Гэбриэл, заросший и нечесаный, в старомодном прадедовском костюме, стоял здесь... Да как он нашел! Погибель моя... - Вы, простите, кто? - уставилась на него хозяйка салона. - А я, простите, друг мистера Патрика, - ответило проклятое чучело и мое лицо до самых ушей залили краска. - А... - растерянно проговорила миссис Льюис (которая и была хозяйкой салона), -стогда проходите, - она расхохоталась, потому что не было сил сдерживать смех. Все последовали ее примеру. Надвинув волосы на лицо, я продолжал играть, думая о том, что теперь стану всеобщим посмешищем. Я мысленно хоронил свою репутацию, а это чучело бесцеремонно уселось на кресло в своем шутовском наряде, схватило тарелку с мясом и стало есть прямо руками. "Играй, играй, Патрик, все хорошо", - подбадривал я себя, не веря, что все это со мной. Надо мной все смеялись! Такого позора я не переживал еще никогда. А Гэбриэл, поковырявшись пальцем в зубах, и вытерев его об старомодный камзол, пошел курить на балкончик. Я помчался за ним, с выступившими на глазах слезами. Я схватил его за ворот камзола: - Зачем вы это делаете, а? Зачем? Что сделал я вам плохого? - А я ничего такого не делал, - спокойно ответил Гэбриэл, - куря свою вонючую дешевую сигарету, от которой меня стошнило. - Я просто пришел немного развлечься, поесть и выпить, у вас же весь дом на диете. - Ну все! - закричал я. - Не хотите уйти вы, я сам уйду! - я выбежал, стараясь испариться из салона как можно незаметнее, чтобы не видеть потешающихся надо мною мин. Прибежав домой, я напился снотворного и лег в постель с единственной целью, чтобы забыться сном и не думать о сумасшедшем позоре. Долгожданный сон сморил меня. Проснулся я от ударов молотка, от которых стала сотрясаться моя несчастная голова. Я подскочил на кровати. Это звуки конечно же из комнаты проклятого неотесанного мужлана! Я помешался от этой кутерьмы. Я побежал в его комнату, не смотря на то, что нога моя волочила одеяло и я в конце концов упал. Еще больше озверев от боли, с криками: - А-а-а! - я ворвался в комнату проклятого, и с кулаками накинулся на него. Я трепал его за волосы и молотил кулаками по чем попало. Гэбриэл схватил меня за шиворот. Его глаза выражали ярость. - Ты что себе позволяешь, мальчик! - прогремел он и, лежа на спине, я увидел здоровенный кулак, надвисший над моим лицом. "Перелом носа, как минимум", - подумал я. - "Не красоваться мне больше перед зеркалом!" Я закрыл глаза, смиренно ожидая удара, который поставит крест на моей внешности. Но вопреки всему.... Я подумал в тот момент, что помешался от страха. Вместо громоподобного удара, я почувствовал на своих губах нежнейший поцелуй. Я открыл выпученные от удивления глаза и увидел, что Гэбриэл склонился надо мной и целовал. Я снова закрыл глаза. Он продолжал нежно целовать меня, хоть его борода неприятно щекоталась. Я не мог оправиться от шока. Он раздвинул мои губы и просунул в мой рот язык. Я даже не отдавал себе отчета, что от