человеке, который истребляет наш род. - Простите, - прошептал я и зарыдал. Ветер обдувал мое лицо, моментально высушив слезы. Луч солнца нелепо выглядывал из-за облака. Я решил выследить, куда Гэбриэл прячет мертвую кровь. Я выследил его. Тайком прокравшись, я заметил, как он на конюшне подвесил пузырь с мертвой кровью. Дождавшись, пока он уйдет, я проколол пузырь и вся кровь вылилась. Замечу, что кони у нас были особенные. Животные не очень-то любят наш род (лошади особенно). С самого детства мы прививаем лошадям покорность нашему роду, надкусывая и выпивая у них немного крови. После того, как лошадь переболеет, она становится "нашей". Любого седока человеческого рода будет скидывать с себя. Увидев опустошенный пузырь, Гэбриэл пришел в ярость. - Возможно это летучие мыши, - сказал я. - Они иногда сидят в конюшне. Моя душа терзалась. Я не знал, что мне делать. Тетя сказала, что, если я не разберусь со всем, то она сама примет меры. А Гэбриэл становился все нежнее, все чувственнее. Все больше сводил с ума своими ласками. - Отчего вы плачете? - спрашивал он, целуя мою руку. Я отвернулся и глядел на пламя свечей, вносивших лучики света в нашу мрачную обитель. - У меня слезятся глаза от света свечей, - солгал я, не поворачивая головы. - Вот вы врете, - ответил Гэбриэл. - Какой повод вам страдать, когда я люблю вас безгранично... - Вы не знаете, что говорите, - ответил я. - Вы не можете любить меня... - Какие преграды, какие запреты для нас существуют, когда мы принадлежим друг другу? - он нежно опустил меня на кровать. Я отвернул лицо, не желая отвечать на его поцелуи. Я продолжал смотреть на пламя свечей и из глаз продолжали литься слезы. Гэбриэл расстегнул на мне рубашку и принялся очень медленно целовать мое тело. Я закрыл глаза, из которых по-прежнему струились слезы, и простонал. В моей душе творилось что-то невероятное. Я понимал сейчас, что не смогу жить без этого человека. Что это хуже смерти для меня. А душа терзается невыносимо. Я решил рассказать ему правду. Пусть сам решает, что делать со мной. Сочтет нужным убить - я приму смерть из его рук. - Послушайте, Гэбриэл, - сказал я, глотая слезы, - я должен вам что-то очень важное рассказать. - Что может быть важнее нашей любви? - спросил Гэбриэл. - Я... - Молчите, молчите, - прошептал Гэбриэл. - Слушайте лишь стук наших сердец... Он пленил мои губы своими, а потом потушил свечи. Я не мог говорить, не мог противиться ему, страсти... Я сдался в плен. Я сидел на могиле у матери и просил прощения за то, что вместо того, чтобы убить этого "людя", я был едва ли не в состоянии позволить ему убить себя. Я молил ее простить мне мою слабость и дать сил. Вчера я украл у Гэбриэла его смертоносное для вампиров орудие и уничтожил его. Теперь охотник останется без орудия. Для того, чтобы сделать новое, нужно время. Там я успею что-нибудь придумать. Я еще раз попросил у матери прощения и вернулся в поместье. Меня встретил Гэбриэл. - Где вы были, мистер? - с какой-то издевкой спросил он. - Гулял, - ответил я. - Куда-то арбалет пропал, - снова сказал он. Мои глаза предательски забегали и я отвернулся. - Понятия не имею, - ответил я. - Может снова мыши летучие унесли? - цинично бросил он. - Да что с вами такое! - сказал я для того, чтобы сказать хоть что-то. - Неужели вы хотите обвинить меня в пропаже ваших вещей? Гэбриэл развернулся ко мне. Он был разгневан. - Был сегодня на вашем фамильном кладбище... - И... увидел дату рождения и дату смерти вашей матери, - сказал Гэбриэл. - Знаете, мне показалось, что, как для человека, жизнь в 532 года чрезмерно длинна, вам так не кажется? Вся моя смелость куда-то улетучилась. Я уже забыл, как еще недавно сам хотел признаться во всем. Мне стало страшно. - Это какая-то ошибка, - промямлил я. Гэбриэл сильно сжал мои плечи и встряхнул меня. - Неужели? Не нужно лгать! Я знаю, кто вы. Вы-из рода этих мразей. И как я сразу не догадался-то! Вы уничтожили мои орудия, но вам не избежать смерти все равно! - он швырнул меня на кровать. - А как же ваша любовь? - бросил я ему, готовя себя к смерти. - Какая любовь может быть к мерзким тварям, к врагам рода человеческого! Гэбриэл прижал меня к кровати. Наши лица находились близко друг от друга. Я видел его глаза, обуреваемые гневом, ненавистью, чужие глаза, глаза, сулящие мне опасность. Сработал инстинкт самосохранения - в моем мозгу промелькнула мысль накинуться на него и впиться клыками в шею. Но нерешительность, малодушие сковали мои члены. Я не мог пошевелиться. Я не мог убить то, что я люблю... - Да... - сдавленным голосом проговорил я. - Я - вампир. Я - тот, кто пьет кровь, убивает людей или дарит им вечную жизнь... Твой род также беспощадно убил мою семью, как мой - твою. И я стал маленьким очевидцем этой трагедии, которая и сейчас еще стоит у меня перед глазами. Я не стал отрицать своего происхождения, которым горжусь. Твое право, что решить в отношении меня... Гэбриэл рассвирепел еще больше. Его лицо исказила устрашающая гримаса. - Что тут можно решать! - воскликнул он. - Что еще можно решать с мерзкой мразью, подобной тебе! Смерть! Трижды смерть! - он занес надо мною стрелу, смоченную в мертвой крови. Я подумал о том, что еще недавно он говорил, как сильно любит меня. Неужели "такая сильная любовь" могла сразу же исчезнуть? Если бы действительно эта любовь была, разве не все равно ему было бы, кто я и что я, как стало все равно мне? При мысли об этом на моих глазах выступили слезы. Я смотрел в его глаза, светящиеся ненавистью, и думал о том, что еще недавно рассказывали мне эти глаза о любви... Наверняка, сейчас мой взгляд был похож на взгляд моей матери перед тем, как ее подло убили. Трогательно-грустный, прекрасный и обреченный. А я, как две капли воды, был похож на мать, я должен был бы родиться девочкой, но родился хрупким мальчиком. Гэбриэл внезапно выкинул стрелу прочь и припал к моим губам с бешеной страстью. Я обнял его за плечи. Он шептал мне, что любит меня, не смотря ни на что. Шептал так страстно, что внутри все закипало. Он целовал меня, забывшись, целовал мое тело и я понял, что никогда и никого не полюблю больше так, как его... Кем бы ОН ни был... И без него вечность моя будет равняться смерти... ...Мой милый Патрик, где бы ты сейчас не находился я, не прощенный, на коленях вымаливаю твоего прощения... Это тот, "без которого вечность твоя равнялась бы смерти"... Прошло более тридцати лет и возраст мой близится к шестидесяти годам моего земного существования. Сейчас я нахожусь в твоем поместье, Патрик. В пустом и заброшенном с тех времен поместье. Я не знаю, что сталось с твоей теткой, столько воды утекло со времен тех счастливых дней, проведенных в этом райском для меня на тот момент месте. Сейчас я ступаю по паркету, по которому ходили мы когда-то, взявшись за руки, счастливые и влюбленные; ступаю, оставляя на толстом слое пыли следы от своих громадных сапог. Я гляжу в старинное огромное зеркало и передо мной мысленно возникает твой прекрасный и вечно молодой облик. Вот, он тает, реальность тяжелым грузом возвращается ко мне, давя камнем на душу... Я вижу лишь свое отражение в зеркале. Свое испещренное морщинами лицо прожившего немногим более полсотни лет мужа. Мои волосы, до пояса длинные, белые теперь лишь от того, что их посеребрила седина. У рта появились театральные складки. Под глазами синие круги - сказались бессонные ночи. В вечно живых глазах усталость и печаль... Я сижу у стола, зажег найденный здесь же огарок свечи, читаю твои записки, Патрик, и по моему лицу струятся слезы... Как же я любил тебя! Прошло уже более тридцати лет, но я так и остался одиноким волком. Никто не тронул моего сердца, потому что оно навсегда принадлежит тебе одному, где бы ты не находился... Моя душа по-прежнему любит тебя, будто бы не было этих пролетевших десятков лет... Словно я и сейчас вижу твое по-женственному красивое лицо, будто и сейчас сжимаю в своих руках твое хрупкое и стройное тело. До сих пор чувствую на своих губах аромат твоего поцелуя... И сейчас я достану из своей дорожной сумки перо и чернила и продолжу твои записки, мой дорогой Патрик, чтобы эту историю кто-нибудь, спустя годы, а может и столетия, нашел и прочел. Потому что я чувствую приближение смерти, а предчувствие никогда меня еще не обманывало. Но смерти я не боюсь и смогу принять ее с достоинством. Но прежде, хотелось бы дописать в твоих записках, Патрик, что с тобою произошло дальше, потому, что ты этого сделать, увы, не смог... Итак, я начну описывать события с того момента, когда я был на фамильном кладбище Патрика и видел могилу его матери, видел дату ее рождения и смерти... Я все понял. Понял, в какую семейку я попал. Я понял, что и эта странная женщина, носящая вечный траур, живущая в поместье, и сам Патрик - ни кто иные, как мерзкие и отвратительные твари, т.е. - вампиры. Я впал в бешенство. До меня дошло, куда делся пузырь с кровью, висящий в конюшне, да и загадочная пропажа арбалета была не случайна. Я понял, что в ловушке. Они знали, кто я на самом деле и остаться в живых должен был кто-то один. И я решил, что это буду Я. Схватив стрелу, я помчался к Патрику. Далее был разговор, который он описал выше. Я решил убить его, злясь на самого себя, что не прекращаю любить. Я занес стрелу, но увидел его раскрывшиеся, полн