Она неожиданно протянула руку и, погладив меня по затылку, сказала:
— О бедняжка! Что с тобой произошло?
Она безоговорочно разрешила мне быть мной, причем мной превратившимся, то есть мной с телом восемнадцатилетнего (а возможно, и душой восемнадцатилетнего).
Я был не в состоянии ответить на ее вопрос, да, собственно говоря, и необходимости отвечать не было, и, снова обняв Ооно за талию, ставшую теперь мягкой и податливой, наслаждался нежностью ее руки, гладившей меня по затылку и шее. Точно пытаясь сказать, как мучительно и печально превращение, слезинка коснулась горячей щеки Ооно, и в ответ ее глаза наполнились слезами, и они поползли к припухлостям в уголках губ. Я слизывал их красным языком восемнадцатилетнего. Ноздри щекотали лившиеся по ним слезы, но я заметил, что зуд на груди и животе прекратился. Чудесная близость с женщиной уничтожила яд гусениц.
ГЛАВА V ЧУВСТВУЮ, ЧТО ЗАГОВОРЩИКИ ЧУЖДАЮТСЯ МЕНЯ
Будущая киносценаристка проявила истинную доброту к телу и душе превратившегося, но эта доброта была чересчур демократичной и проявлялась не только по отношению ко мне.
— Если ребят арестовали, нужно немедленно организовать их спасение, — скомандовала она себе.
Я хочу, чтобы спасали только меня. Продолжай спасать меня, превратившегося! И никакой организации не нужно, делай это одна! — готов был я крикнуть ей в ответ. Полиция сюда даже не поднялась, разве это не означает, что происшедшей здесь потасовке не придается большого значения? Наверно, построились, вышли и уехали.
Выходит, полицейские не стали здесь искать, потому что у них металлические доспехи и они боятся, что их ударит током, сам же это говорил.
… Разве опасность может помешать им? Конечно, если бы они действительно хотели арестовать зачинщиков…
Значит, по-твоему, они должны были, чтобы не ударило током, раздеться догола? Хотя, следуя твоей логике, и такое предположение вполне возможно. Нет, заняв зал, они сразу же арестовали тех, кого наметили заранее. Нужно не мешкая начать их спасение!
Но кого власти взяли на заметку? И потом, к какой группе принадлежат арестованные — к вашей или же к нападавшим?
Если руководители контрреволюционной группировки, совершившей нападение, и арестованы по сговору с властями, почему мы должны заниматься их спасением?
… В таком случае, кто же из устроителей сегодняшнего митинга интересовал полицию, если сама руководительница группы Ооно спокойно прячется здесь?
С точки зрения политических группировок я ничего не значу. Ни наши друзья, ни наши враги, ни служба безопасности не считают меня важной персоной.
Не могу в это поверить, я всегда был убежден, что не только твоя группа, но даже Корпус лососей и тот находится под твоим руководством.
Ну к чему провоцировать меня? Зачем говорить чушь, не понимая сути нашего движения?
… В таком случае тебе придется самой организовывать спасение, ведь схватили-то твоих ребят. Я давно наблюдаю за твоей группой и до сих пор не считал тебя марионеточным руководителем. Но когда на митинге произошла потасовка, я слышал выкрики Корпуса лососей. А ведь Корпус лососей является боевым формированием революционной группы, в которую входите и вы? О Корпусе лососей я впервые услышал лет десять назад…
Ну и что из того? Даже если моя группа и имеет отношение к Корпусу лососей… Сколько можно повторять эту чепуху? Я немедленно приступаю к спасению ребят. И потом, с меня довольно.
Действительно, в глубине души я взывал: О-о, не разрушай своими словами прекрасное воспоминание о том, что было между нами, даже если и не хочешь спасти бедного мальчишку, который сейчас перед тобой. Хоть и с запозданием, я неожиданно перешел в контрнаступление. Для чего я это сделал? Наверно, таков уж характер впечатлительного юнца.
С меня тоже довольно. Просто я постеснялся сказать тебе такое, ха-ха!
Ну ладно, пошли. Что бы там ни было, мне сейчас не до шуток.
Втайне я надеялся, что электрик запер нас снаружи, но стоило мне повернуть ручку, как дверь открылась. А как мне хотелось побыть здесь вдвоем с Ооно до завтра! — с сожалением прокричал во мне голос восемнадцатилетнего, ха-ха.