— Я рыжую беру, — крикун первым. И пацаны дико засмеялись, присвистывая.
— Да ты на ее волосы весь урок пялился, Тоха, — кто-то из толпы выкрикивает. А мне все равно, я уже руки потираю в предвкушении.
— Ну, что погнали? — Слышу задорный командный марш и ускоряюсь в сторону девчонок. Бегу, аж пятки сверкают. В груди приятное ожидание от заветной близости. Вот сейчас она заметит меня и точно оценит, какой я крутой. Ведь выбрал именно ее, а не чьи-то другие косы. Пусть все вокруг завидуют. Расплываюсь в дикой улыбке, в глазах огонек сверкает, и когда достигаю цели, победно тяну рыжую за волосы. Бинго! Начинаю в слух хихикать, потому что дернул знатно ее.
— Дураки! — Вопят девчонки, до звонко так, уши режет. Пацаны ржать начинают, как стадо коней, и рожи строить.
— Ну Леваков, — кричит вдруг рыжая и подрывается с места. А я и рад поиграть в догонялки. Чтоб нет. Бегаю быстро, с детство обожаю это занятие. Да и позлить ее лишний раз охота. Она бежит вся такая раскрасневшаяся, кулачки сжала, бровки свела, забавная до ужаса. Залетаю в школу, распихиваю народ, ну честное слово, создали тут пробку. Ведь и попасть в просак могу из-за них. А Рыжая нагоняет, кажись, почти сравнились с ней. Выворачиваю и на скорости залетаю на второй этаж, куда мы иногда с парнями тайно шмыгаем. Ибо все что нельзя, нам очень хочется. Оглядываюсь, и поражаюсь такой устойчивости, еще преследует меня. Торможу, выглядываю из-за перил, показывая ей язык, отчего-то нахожу это смешным, а затем снова даю деру. Рыжая кричит мне в след проклятия, обещает смерть долгую и мучительную. Ну наивная, ей Богу. Реально думает, что догонит. От этого в венах кровь еще больше пульсирует. Даже второе дыхание открылось.
Сворачиваю к библиотеке, едва не врезаясь в какую-то взрослую женщину. Та что-то говорит мне, но сейчас не до ее бубнеша. Пусть идет мимо, у меня тут важная миссия. Рыжая останавливается в начале коридора и склоняется пополам, видать устала. Даю ей пару минут, так чисто из вежливости. А потом выхожу один на один.
— Эй, рыжая, да бесстыжая, — кидаю ей фразочки, в надежде задеть, да раззадорить.
— Убью! — Вопит ангельским голосом она и мы снова впускаемся играть в догонялки. Сбегаю по лестнице вниз, а затем резко выруливаю в сторону класса. Там в дверях уже толпятся наши, обсуждают что-то. Ускоряюсь, иногда оглядываюсь, и когда понимаю, что Филиппова все еще преследуют, спокойно выдыхаю.
— Разойдись, — ору парням, чтобы пропустили. Те, как по команде делают шаг назад и позволяют мне оказаться моментально в кабинете. И вот тут меня ждет провал, который схватил за яйца мое самолюбие. Не успеваю переступить порог класса, как рыжая хватает меня за майку. Между нами завязывается что-то похожее на потасовку, а затем она со всей силы толкает меня, и я падаю задницей в мусорное ведро. И ладно бы оно пустым было, но нет, сегодня там отходов выше крыше, даже полу разлитый йогурт лежит. Народ моментально реагирует. Начинают ржать, тыкать пальцем. Толпятся вокруг меня, будто увидели клоуна в цирке. Пытаюсь подняться, но руки скользят, слишком влажные от бега.
— В следующий раз, — ангельский голосок разрывает гогот, который витает в классе. — Будет хуже, понял? — А затем следует улыбка. И меня ломает. Сжимаю челюсть до боли, до дикого скрежета, и мысленно обещаю себе, что заставлю пожалеть об этом поступке. Никто и никогда не унижал Антона Левакова. Никто не смеет смеяться надо мной. А уж тем более какая-то девка.
В итоге, я настроил против Таисии весь класс. Для этого потребовалось не мало времени. Ну и сама она помогла знатно. В какой-то момент пропадать начала, закрылась в себе, никуда не ездила с классом. Да и все красивые наряды сошли на нет. Казалось, что вянет, словно цветок без воды. И тут надо было остановиться, мозги включить. А я как идиот радовался. Все ждал, когда она заплачет и попросит у меня прощения, когда поймет, как в тот раз было фигово сидеть в мусорном ведре и быть общественным посмешищем. Но Филиппова была выше этого. Она стойко держалась и в какой-то момент начала вызвать у меня странные противоречивые чувства. С годами они усиливались, пока не выстроились в заветные шесть букв — любовь. Но ненависть и желание сделать больно никуда не пропадали. Нужно было бы отпустить обиду, а я не мог. Задевать начал еще и тот факт, что теперь уже будучи взрослым симпатичным парнем, она до сих пор видела во мне кусок дерьма.